Джон Брэдшоу – Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка (страница 11)

К сожалению, в Соединенных Штатах мы превратили свободную и спонтанную игру в агрессивное стремление к победе. Подлинная игра – это занятие, приносящее чистое удовольствие и восторг. На более поздних стадиях развития ребенок может увлекаться той или иной игрой, поскольку удовольствие, приходящее вместе с ней, находит свое выражение в проявлении его уникальных навыков или спортивного мастерства.

Свободная игра – это часть человеческой сущности. Все животные умеют играть, однако игры детей имеют более широкий диапазон. Эшли Монтегю пишет: «Детская игра – прыжок воображения, превосходящий возможности любого другого живого существа».

Воображение играет важную роль в детской игре. Я помню, насколько творческим было мое воображение в детстве. Чаще всего наши игры были подготовкой к осмысленной жизни: мы играли «по-взрослому», представляя, каково это – быть похожими на маму и папу.

Свободная игра крайне важна для детей – она закладывает фундамент для дальнейшей жизни. Возможно, если бы каждому из нас была предоставлена безопасная и комфортная среда для игр в детстве, то во взрослой жизни нам не пришлось бы придумывать для себя игры, лишенные всякого воображения. Такие игры всего лишь подменяют собой неудовлетворенные потребности ребенка и сводятся к накоплению «игрушек для взрослых». Вероятно, вы замечали различные наклейки на бамперах автомобилей с надписью вроде: «У кого будет больше всех игрушек перед смертью, тот выиграл». Подобная трансформация детской игры мешает нашему восприятию жизни как свободного и спонтанного приключения.

Если мы будем рассматривать детство как время для свободных и творческих игр, мы сможем наконец понять, что быть человеком – значит уметь радоваться и вести себя непосредственно.

Величайшие человеческие достижения – это те самые «скачки воображения», за которыми стоят грандиозные изобретения, открытия и теории. Как однажды заметил Ницше, быть зрелым – значит вернуть себе ту серьезность, которой ты обладал в детской игре.

Уникальность

Несмотря на свою незрелость, ребенок обладает пониманием организмического «Я», или целостности личности. Иными словами, он чувствует себя внутренне связанным и единым. Чувство целостности и завершенности – это истинное значение совершенства, и в этом смысле каждый ребенок совершенен.

Целостность – это то, что делает каждого ребенка особенным, уникальным и чудесным. Нет никого другого такого же. Эта особенность делает каждого ребенка поистине драгоценным. Драгоценный означает «редкий и значимый». Золото и бриллианты считаются драгоценными, но каждый ребенок более важен и ценен, чем все золото мира. И каждый ребенок приходит в мир с этим пониманием. Еще Фрейд писал в свое время о «его величестве ребенке».

Природное чувство ценности и значимости ребенка крайне уязвимо и требует постоянного отражения и подтверждения со стороны заботливого опекуна. И если в своих родителях ребенок не видит точного отражения того, каким он является на самом деле, он теряет ощущение собственной важности и уникальности.

Кроме этого, дети от природы духовны. В моем понимании цельность и духовность являются синонимами. Дети – это наивные мистики, несущие в себе странную божественность. Но это наивная и живущая вопреки фактам и логики духовность, которая обретает черты зрелости и рефлексии лишь во взрослом возрасте.

Духовность включает в себя самую глубинную и подлинную часть нас – наше истинное «Я». Когда мы духовны, мы соприкасаемся со своей особостью и уникальностью. Это фундаментальная сторона нашего бытия или нашего самосознания. Духовность также включает в себя чувство принадлежности к чему-то большему, чем мы сами. Вера дана детям от природы – они знают, что в мире есть нечто большее.

Я верю, что наша внутренняя целостность является основой нашей богоподобности. Когда у человека есть это чувство собственной целостности, он живет в гармонии с собой и принимает себя таким, какой он есть. Детям это дано от рождения. Посмотрите на любого здорового ребенка, и вы увидите, как всем своим существом он говорит вам: «Я тот, кто я есть». Интересно, что, взывая к Моисею из горящего куста, Бог сказал, что имя его: «Я Тот, Кто Я Есть» (Исх. 3:14). «Я есть» – глубочайший смысл человеческой духовности, который включает в себя возможность быть ценным, уникальным и особенным.

В Новом Завете мы видим Иисуса, обращающегося к «единственному»: к единственной заблудшей овце, блудному сыну, человеку, который достоин получить полную оплату даже за один час работы. «Единственный» – это тот, кто есть, кого никогда не было раньше и никогда не будет снова.

Именно духовная рана больше, чем что-либо другое, превращает нас в созависимых взрослых детей, поглощенных чувством стыда. История падения каждого мужчины и каждой женщины заключается в утрате чудесным, значимым, особенным и драгоценным ребенком чувства «Я есть тот, кто я есть».

Любовь

Детям от природы присуща любовь и чувство привязанности. Но, чтобы ребенок научился любить, он должен сначала почувствовать себя любимым. Он учится любить, когда любят его. Как отмечает Монтегю: «Из всех исключительно человеческих потребностей потребность в любви является… самой основной… Именно непрерывная способность к проявлению любви пробуждает в нас человечность, делает нас людьми».

Ни один младенец не обладает способностью любить в зрелом, альтруистическом понимании этого слова. Скорее он любит в своей собственной манере, присущей его этапу развития.

Здоровый рост ребенка зависит от того, кто его любит и безоговорочно принимает. Когда эта потребность удовлетворяется, энергия любви ребенка высвобождается, чтобы он мог любить других.

Когда ребенка не любят таким, какой он есть, его понимание собственного «Я» постепенно распадается. Из-за зависимости ребенка от других людей в нем начинает зарождаться эгоцентризм, и его истинное «Я» так никогда и не раскрывается по-настоящему. То негативное влияние, которое раненый внутренний ребенок оказывает на нашу взрослую жизнь, является последствием этой эгоцентрической адаптации. Отсутствие безоговорочной любви является одним из самых страшных лишений, заставляющих ребенка глубоко страдать. Лишь слабые отголоски мира других людей способны пробиться сквозь броню лишенного любви и раненого внутреннего ребенка. Потребность в любви никогда не покидает его. Желание быть любимым никогда не утихает, и раненый внутренний ребенок пытается заполнить эту пустоту способами, о которых мы говорили выше.

Исцеляя и защищая своего внутреннего ребенка, вы дарите ему ощущение позитивного и безоговорочного принятия, в котором он так нуждается и которое помогает ему учиться признавать и любить других такими, какие они есть.

Душевная рана

Я верю, что все раны, которые только может получить чудо-ребенок, можно свести к потере его понимания «я есть». Каждый ребенок отчаянно нуждается в том, чтобы знать, что а) его родители здоровы и способны позаботиться о нем и б) что он значим для своих родителей.

Значимость означает, что в глазах своих родителей или опекунов ребенок видит отражение своей важности для них. Значимость также измеряется количеством времени, которое они проводят вместе с ним. Дети на интуитивном уровне понимают, что взрослые люди уделяют время тому, что они любят. Родители порождают в своих детях чувство стыда за то, что у них никогда нет времени на них.

Любой ребенок из неблагополучной семьи получает в той или иной мере эту душевную рану – подрыв значимости собственного «я есть». Мать-алкоголичка и созависимый отец не могут позволить себе быть рядом с детьми. Алкоголик в семье поглощен выпивкой, созависимый супруг поглощен алкоголиком. Они не могут присутствовать в жизни детей эмоционально. То же самое происходит, когда оба родителя испытывают какие-либо хронические трудности и жизненные ограничения, включая трудоголизм, фанатичную зависимость от религии, расстройство пищевого поведения, пристрастие к контролю и перфекционизму, психические или физические заболевания. Что бы это ни было, когда родители поглощены своими собственными эмоциональными проблемами, они не могут находиться рядом со своими детьми. Психиатр Карен Хорни писала:

Но многие неблагоприятные влияния могут помешать ребенку расти в соответствии с его индивидуальными потребностями и возможностями… Подведя им итог, мы оказываемся перед фактом, что окружающие ребенка люди слишком глубоко погружены в свои собственные неврозы, чтобы любить его или хотя бы думать о нем, как об отдельной, самобытной личности.

Отсутствие возможности быть любимым и добиться принятия собственной любви со стороны других – это самая большая травма, которую может пережить ребенок. Ни один родитель в дисфункциональной семье не может дать своему ребенку то, что ему действительно нужно, поскольку они сами нуждающиеся и зависимые. На самом деле большинство детей из дисфункциональных семей получили наиболее глубокую рану в момент, когда больше всего нуждались в любви и заботе со стороны родителей. Я вспоминаю Джошуа, отец которого был алкоголиком. Уже к семи годам Джошуа понимал, что он вряд ли может рассчитывать на присутствие отца в его жизни. Когда мальчику исполнилось одиннадцать, отец бросил его эмоционально и финансово. Мальчику нужен был отец. Чтобы научиться воспринимать и любить себя как мужчину, мальчику нужно чувствовать любовь со стороны отца. Ему необходима эта близость отношений. Но Джошуа всегда был лишен этой отцовской привязанности. Большую часть времени он чувствовал себя напуганным и глубоко неуверенным в себе ребенком, лишенным всякой защиты. Эту защиту должен был олицетворять его отец. Вдобавок ко всему его мать подсознательно ненавидела всех мужчин. Она несколько раз унижала Джошуа, сидя за обеденным столом и высмеивая размер его пениса. Очевидно, она воспринимала это как шутку и стыдила его за то, что он слишком болезненно на это реагировал. Для него это была больная тема. Как бы безумно это ни звучало, но размер пениса считается символом мужественности в нашей культуре. Этот мальчик отчаянно нуждался в подтверждении своей мужественности. Будучи преданным единственным значимым родителем, который у него был, он воспитывался матерью, которая сама не оправилась от пережитого инцеста и вымещала свое глубокое презрение и ярость по отношению к мужчинам на сыне.