Джон Брэдшоу – Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка (страница 10)

Зависимость

Дети по своей природе, а не по собственной прихоти зависят от других людей. В отличие от взрослого, ребенок не может удовлетворить свои потребности за счет собственных ресурсов, поэтому он вынужден зависеть от других. Ребенок даже не знает, что ему нужно или что он чувствует. К лучшему или к худшему, его жизнь с самого начала определяется способностью его основных опекунов распознавать и удовлетворять его потребности на каждом этапе развития.

Если внутри наших опекунов живет раненый внутренний ребенок, то его потребности будут мешать им удовлетворять потребности своих детей. Вместо этого они будут либо срывать злость на своих детях, либо пытаться удовлетворить собственные потребности, делая детей продолжением самих себя.

Чудо-ребенок зависим, потому что он находится в процессе развития, или «созревания». Каждая стадия развития – это отдельный шаг на пути к полноценному созреванию во взрослой жизни.

Если потребности ребенка не удовлетворяются в надлежащее время и в надлежащей последовательности, он лишается ресурсов, необходимых для прохождения следующего этапа.

Даже самая незначительная ошибка в самом начале имеет далеко идущие последствия в дальнейшем.

Здоровая человеческая жизнь характеризуется постоянным развитием. Сами характеристики детства, которые мы рассматриваем – любознательность, зависимость, восхищение и оптимизм, – имеют решающее значение для роста и процветания человеческой жизни.

В каком-то смысле мы остаемся зависимыми всю нашу жизнь. Мы постоянно нуждаемся в любви и взаимодействии. На свете нет настолько самодостаточных людей, которые не нуждались бы ни в ком другом. Зависимость нашего чудо-ребенка позволяет нам формировать привязанности и брать на себя обязательства. Чем старше мы становимся, тем острее в нас просыпается потребность быть нужными. В какой-то момент нашего здорового развития, задумываясь о продолжении рода, мы начинаем заботиться о своей жизни. Если хотите, в этом скрыто наше эволюционное призвание. На самом деле это вопрос поддержания равновесия между зависимостью и независимостью. Когда внутренний ребенок получает свою рану из-за пренебрежения его потребностями на каком-то из этапов развития, он либо замыкается в себе и изолируется ото всех, либо начинает запутываться в сетях непонятных связей.

Эмоции

Существует две эмоции, присущие только человеческим младенцам, – смех и плач. Антрополог Эшли Монтегю писал: «Детям естественно смеяться и видеть смешное во всех вещах, будь то реальные, воображаемые или созданные ими самими вещи. Дети наслаждаются весельем». Смех – один из наших самых первых и величайших врожденных ресурсов. Философы давно указывали на то, что только человек обладает «даром смешливости» (способностью смеяться).

Чувство юмора имеет особую ценность для выживания: когда у человека есть чувство юмора, жизнь кажется ему более приятной. Как психотерапевт я всегда отмечал тот момент, когда мои клиенты начинали выздоравливать. Исцеление приходило вместе с чувством юмора по отношению к самим себе. Они переставали относиться к себе слишком серьезно.

По словам Монтегю, чувство юмора у детей появляется примерно на 12-й неделе развития. Загляните в глаза ребенка, которого любили и о котором нежно заботились с самого рождения, и вы увидите эту естественную искорку радости. Понаблюдайте за группой детей, которые играют и резвятся вместе, и вы услышите чистый восторг в их смехе.

Счастье и радость ребенка могут быстро улетучиться. Если раненый внутренний ребенок, живущий в его родителе, подавлял свой смех долгое время, то он непременно заглушит смех и в других. Такие родители, как правило, обращаются к своим детям с подобными фразами: «Не смейся так громко», «Хватит шуметь», «Довольно резвиться», «Ты уже достаточно повеселился» и так далее. Я часто задавался вопросом, почему мне всегда было так сложно по-настоящему смеяться, танцевать и петь. Я легко это делал, когда был пьян. Но на трезвую голову мои мышцы будто парализовывало.

Дети, чей смех постоянно подавляют, со временем становятся мрачными и сдержанными. Как правило, из них вырастают чопорные родители, учителя или проповедники, которые не выносят проявлений детской радости или громкого смеха.

Оборотная сторона смеха – плач. «Твоя радость – это твое горе без маски, – сказал как-то поэт Халиль Джебран. – Ведь тот же самый колодец, из которого поднимается твой смех, часто бывал заполнен твоими слезами».

Люди – единственные животные, которые плачут. (Другие животные тоже плачут, но они не проливают слез.) По мнению Эшли Монтегю, плач выполняет такую же социальную и психологическую функцию, как и смех. Подобно тому, как смех и радость привлекают нас к другим людям, точно так же и плач пробуждает в нас заботу и сострадание. Это имеет особое значение для выживания человеческого младенца. Его радостное воркование и журчащий смех сближают нас, устанавливая симбиотическую связь, в которой нуждается каждый младенец. Его слезы – это сигнал тревоги и бедствия, которые побуждают нас помогать и утешать его.

Как эмоциональные выражения, вызывающие отклик в других людях, смех и плач, вероятно, оказали сильное влияние на развитие человеческих сообществ с течением времени. Особенно важную роль плач сыграл в эволюции нас как способных к состраданию существ. «Возможность свободно плакать, – писал Монтегю, – способствует развитию здоровой личности и углублению нашего участия в благополучии других».

Дети, которых стыдят за то, что они плачут, серьезно страдают в своем развитии. В большинстве семей запрет на плач является отражением неразрешенной печали раненого ребенка, живущего в родителе. Большинство взрослых детей просто не смогли выплакать свои слезы.

Многие родители систематически подавляют плач своих детей, полагая, что тем самым они делают их сильнее. Это вопиющая ложь. Эта книга была бы не нужна, если бы большинству из нас разрешили свободно плакать. То, что я называю работой с «первоначальной болью», представляет собой в первую очередь работу с не нашедшим своего выхода горем, и это является ключом к исцелению вашего раненого внутреннего ребенка.

Жизнестойкость

Жизнестойкость – это способность восстанавливаться после стресса, вызванного воздействием окружающей среды. Дети от природы жизнестойки, и чем они моложе, тем выше уровень их жизнестойкости. Просто понаблюдайте за ребенком, который учится есть или ходить, и вы увидите, сколько выдержки он проявляет. Я наблюдал, как полуторагодовалая девочка пыталась забраться на диван. Всякий раз, когда ей практически удавалось сделать это, она падала назад. Она падала, плакала, а затем возвращалась к выполнению поставленной перед собой задачи. Пять попыток спустя она добилась своей цели. Она сидела какое-то время на диване, наслаждаясь своей победой. А когда моя большая собака вошла в комнату, она осторожно посмотрела на пса, а потом спрыгнула с дивана, чтобы изучить это странное существо. Когда она приблизилась к нему, он игриво толкнул ее носом. Это расстроило ее, и она дала ему сдачи! Перед ней стояло животное, в три раза больше ее, и она ударила его по носу! Как ни посмотри, но это мужественный поступок. Несомненно, все дети мужественны. Мы, взрослые, гиганты по сравнению с ними. И вместо того чтобы рассматривать их упрямство и настойчивость как порок или плохое поведение, мы должны расценивать это как проявление мужества. Дети жизнестойки и жизнерадостны. Они обладают открытым сердцем. Они отважные искатели приключений. Великий последователь адлерианской психологии Рудольф Дрейкурс считал, что плохое поведение у детей является отражением их разочарования. Упав духом, они верят, что им нужно манипулировать окружающими, чтобы удовлетворить свои потребности.

С жизнестойкостью тесно связана поведенческая гибкость, позволяющая ребенку вырабатывать различные варианты поведения в ответ на те модели социализации, с которыми он сталкивается. Поведенческая гибкость является отличительной чертой людей, в отличие от большинства видов животных, и рассматривается как верный признак психического здоровья.

Жизнестойкость и гибкость поведения в равной мере объясняют также нашу способность к нездоровым способам адаптации. Любое поведение, которое в прошлой главе я приписывал раненому внутреннему ребенку, является адаптивным поведением. Жизнестойкость и гибкость нашего внутреннего ребенка позволили ему пережить болезни, эмоциональные расстройства и ощущение покинутости. И это означает, что, к сожалению, нам пришлось использовать динамическую и устойчивую энергию для выживания, а не для роста и самореализации.

Поскольку жизнестойкость является одной из основных черт нашего подлинного «Я», мы сможем вернуть ее только тогда, когда исцелим и защитим нашего раненого внутреннего ребенка. Это займет какое-то время, поскольку раненый внутренний ребенок должен научиться доверять нам, как взрослым. Когда он почувствует себя комфортно и в безопасности, его природная любознательность и жизнестойкость начнут постепенно проявляться, а затем раскроются в полную силу.

Свободная игра

От природы дети наделены чувством свободы, и когда они ощущают себя в безопасности, они проявляют больше спонтанности. Эти качества – свобода и спонтанность – формируют структуру игры. Платон видел истинную свободу в детской игре в прыжки, бросающей вызов законам гравитации. Свободная игра – это способ, благодаря которому ребенок выходит за рамки повторений привычных действий. Становясь старше, мы нередко утрачиваем этот навык и начинаем воспринимать его как нечто легкомысленное: это нормально для ребенка, но не для взрослого человека. На самом деле многие взрослые считают игру праздностью, а праздность – пресловутой «матерью всех пороков».