Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 93)
– И что вы думаете о своем правительстве теперь, профессор? – поинтересовался он. Каждое слово в его вопросе кололо как шип.
– Я страшусь за мою страну, если оно останется у власти, – прошептал Сугайгунтунг.
– Чего вы бы хотели? Чего вы хотели больше всего?
– Чего бы я хотел? – Сугайгунтунг моргнул. – Мне бы хотелось… Мне бы хотелось избавиться от этого давления. Я становлюсь консервативен, мне пятьдесят четыре года, но у меня еще есть идеи, которые я не испробовал, я еще не стар, я могу учить молодых тому, что знаю сам и чего не могу записать на бумаге… Мне бы хотелось быть тем, кем меня научили быть, ученым, а не марионеткой политиков!
– Как по-вашему, есть у вас шанс получить желаемое, пока у власти в Ятаканге остается нынешнее правительство?
Повисло и затянулось молчание. Наконец Сугайгунтунг сказал:
– Я все надеялся и надеялся. Теперь… Сейчас мне приходится делать вид, что надежда еще остается.
– Вы должны дать мне записку, – немного подумав, сказал Дональд. – Вы должны написать, что я могу прийти по вашему домашнему адресу для интервью, и указать, как вас найти. Вы получите то, что хотите. Клянусь, я позабочусь о том, чтобы вы получили то, что хотите.
Контекст (22)
Мать и дитя здоровы?
«Привет всем, кто от ярости бьет себя пяткой в грудь и восстает на Департамент евгенической обработки, лишивший вас права быть родителями! Клево было бы, если бы патернализм вообще вышел из моды, а? Но это нутрее, чем нутро. Вы миритесь с тысячей и одной вещью, которые вам запрещают «ради вашего же блага», и если есть что-то, что вам позволено делать, то это, вероятно, для блага тех, кто мог бы вам запретить, но не запрещает.
Мне повезло, ведь мне говорят, что у меня пара хороших здоровых вундеров. Правду сказать, они оба недавно мне позвонили, узнав, что я решил не удобрять собой планету. Их звонки подтолкнули меня задуматься, на какой же риск я пошел, весело и с кайфом запустив их в производство, и кое-какие факты, которые я раскопал, в общем-то пугают. Я вот о чем: без компьютерного анализа стали бы вы в обычных обстоятельствах делать что-то, в результате чего в восьми шансах из ста на ближайшие десять-пятнадцать лет – а может, и на всю жизнь – обременили бы себя жадным, требовательным и глупым животным?
Правильно. Я говорю о слабоумном ребенке.
Покопавшись, я выудил приблизительную статистику, какую привел в 1959 году одному стокгольмскому репортеру профессор Лайнус Полинг[52], тот самый человек, который идентифицировал и дал название болезни, известной как фенилкетонурия. Хронологически это самый ранний документ, в котором я наткнулся на бездушную, холодную цифру – восемь процентов, и я слишком ленив, чтобы сей момент копать дальше. Полинг тогда сказал, что приблизительно два из каждых ста младенцев, родившихся в населенных пунктах, о которых имеются статистические данные, страдают от некоего врожденного заболевания, и немногие исследования пациентов, которые на тот момент проводились с младенчества до половозрелого периода, заставляют предположить, что общее число может достигать восьми процентов. К этим врожденным заболеваниям относятся дефекты речи, алексия, дальтонизм и ряд других дефектов, не выявляемых при осмотре новорожденных. Разумеется, не все они передавались по наследству. Многие были результатом внутриматочной или родовой травмы. Генотип у больного спастическим параличом может быть превыше всяких похвал. Однако целая бочка дерьма была вылита на ясную и опрятную разграничительную черту между наследственным, то есть обусловленным генами, и врожденным, то есть обусловленным мутацией или травмой. У специалистов, с кем бы я ни разговаривал, не говоря уже о непрофессиональной публике, нет единого мнения, что же собственно вызывает тяжелые случаи. В каждом отдельном требуется дорогостоящее и занимающее уйму времени исследование плазмы клеток родителей.
Видите ли, термин «traumata» или «травма» происходит от древнегреческого слова «синяк», но в данном случае обозначает «внешнее вмешательство» и может обозначать чрезмерное облучение рентгеновскими лучами в чреве матери, заражение матери немецкой корью, попадание в организм одного из родителей канцерогенных или мутагенных веществ, воздействующих на половые железы, трипы в период беременности на ягиноле (последний вызывает такую зависимость, что на некоторых будущих мамашах раскаленным железом можно писать «Это деформирует твоего малыша», а они тебе скажут: «Отвали, не наседай»), а еще накапливание в тканях тела радиоактивных веществ с длинным периодом полураспада, например, радиоактивного стронция, радиоактивного йода, радиоактивного цезия, радиоактивного углерода… и так далее и тому подобное.
Со всем этим современная медицина кое-как научилась бороться, иными словами, традиционные причины спастического паралича были устранены. Ладно, вы решили завести малыша и все равно наталкиваетесь на восемь процентов риска, что по достижении половой зрелости у него проявится врожденное заболевание.
Поймите меня правильно, некоторые такие заболевания в общем-то незначительные. Например, аллергия на цветочную пыльцу передается по наследству, она даже не врожденная, но современные антиаллергены позволяют ребенку с аллергической астмой на вышеупомянутую пыльцу вести более-менее нормальную жизнь. Кажется, пустяк, а уж тем более сегодня.
Вот только, перед тем как умереть, этот ребенок, скорее всего, выбросит на антиаллергены семьдесят пять тысяч баксов!
Сейчас, когда Департамент евгенической обработки отклоняет вашу заявку, по сути, происходит следующее: чиновники и компьютеры решили, что ваш риск родить дефективного ребенка не восемь, а восемьдесят процентов. Можно не соглашаться с ними относительно того, как понимать термин «дефективный», пример тому – недавние ссоры из-за дальтонизма. Однако нужно отдать им должное: чиновники немалого добились. Пятьдесят лет назад Полинг сказал, что потребуется двадцать поколений, чтобы проявились все рецессивные признаки, вызванные радиоактивными осадками. Сегодня достаточное их число взяли под надзор, и можно сказать, что они будут уничтожены менее чем за двенадцать. Ух как обрадуются ваши десять раз правнуки, если у вас таковые будут!
Но, наблюдая за вами столько лет с максимумом цинизма, какой я только сумел из себя выжать, скажу вам вот что. В вас, да, в вас, нет ничего настолько хорошего, что заслуживало бы вечного физического воспроизведения в телах рожденных вами же детей. Вы прячетесь за решением Комитета по евгенике, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле избегаете ответственности заботиться о личности, которая рано или поздно вас покинет и очутится один на один с миром. Вам не хочется рисковать тем, что эта личность вернется и скажет, мол, вы виноваты в том, что в жизненном состязании она не вышла победителем. Я даже знаю пару-тройку человек, которые скрывают свой чистый генотип и делают вид, будто у них тот или другой наследственный дефект, лишь бы найти оправдание своей бездетности.
Почему они не могут быть честными? Я по большей части склоняюсь на сторону тех, кто не размножается. Но не потому, что предпочитаю догматичных гомосексуалистов или лесбиянок, и не потому, что я на стороне религиозных фанатиков вроде Божьих дщерей, которые рядятся в целибат, лишь бы скрыть пограничную истерию. Нет! Только потому, что человек, который не настаивает на дорогостоящей роскоши быть родителем, высвобождает себя для того, чтобы стать отцом или матерью непривилегированному ребенку, которых у нас и так немало.
Пусть вам запретили завести бэбика, но вы же знаете, что есть кандидаты на усыновление, которые во много раз лучше тех, кого вы могли бы родить сами. Почему бы вам не вырастить ребенка, который умнее вас, успешнее вас, красивее вас, сексуальнее, здоровее вас?
Но нет, вы же, мать вас за ногу, этого не хотите. Вы бы предпочли, чтобы такой ребенок остался в муниципальном приюте, где недостаток протеина и витаминов в кормежке подорвет его интеллект, а отсутствие материнской заботы превратит в неудачливого невротика.
Когда биологический вид начинает страшиться собственного потомства, ему одна дорога: во вселенский мусоропровод, в котором некогда исчезли динозавры. Одни из нас, как я только что продемонстрировал, боятся, что их вундеры окажутся хуже их самих, что более или менее разумно, но другие боятся, что выйдет как раз наоборот, а это уже идиотизм. Теперь вы превращаете азиатского ученого, о котором две недели назад и слыхом не слыхивали, в своего рода мессию. Ладно, предположим, Сугайгунтунг и впрямь способен сделать то, на чем настаивают ятакангцы, и создать вам бэбика по заранее заданной спецификации. Чего вы попросите?
Умнее вас? Но вам же не захочется провести старость, чувствуя, что вы тянете назад своих вундеров.
Глупее вас? Но вам же не захочется провести остаток жизни, присматривая за недоумком.
А хотите вы такого, который бы гарантированно хорошо себя вел, пока не станет достаточно взрослым, чтобы сбежать из дому и чтобы вы потом вечно могли бы жаловаться, как неблагодарно он с вами обошелся. Но сомневаюсь, сможет ли даже Сугайгунтунг гарантировать вам такое чудо».
(