Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 87)
В сравнении с ними мы все будем все равно что
идиоты и калеки.
идиоты и калеки.
идиоты и калеки.
Видели? «АнглоСлуСпуТра» решила послать
Видели? «АнглоСлуСпуТра» решила послать
Видели? «АнглоСлуСпуТра» решила послать
эксперта-генетика в Ятаканг.
эксперта-генетика в Ятаканг.
эксперта-генетика в Ятаканг.
Ну, если такая компания серьезно отнеслась к новостям,
Ну, если такая компания серьезно отнеслась к новостям,
Ну, если такая компания серьезно отнеслась к новостям,
в этом, наверное, что-то есть.
в этом, наверное, что-то есть.
в этом, наверное, что-то есть.
Но правительство, похоже, пытается уверить народ, что
Но правительство, похоже, пытается уверить народ, что
Но правительство, похоже, пытается уверить народ, что
это ложь.
это ложь.
это ложь.
А значит, они не сумеют,
А значит, они не сумеют,
А значит, они не сумеют,
сделать то же для нас.
сделать то же для нас!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ ДЛЯ НАС!
(НЕСПРАВЕДЛИВО: термин, применяемый для обозначения благ, которые имеют другие люди и которых мы обманом попытались этих людей лишить, но нам это не удалось. Смотри также НЕПОРЯДОЧНОСТЬ, ПОДЛЫЙ, ЗАКУЛИСНЫЙ и НАВЕРНОЕ, ПРОСТО ПОВЕЗЛО
Режиссерский сценарий (27)
Гвозди бы делать из этих людей
В обе стороны, насколько хватало глаз, простиралось море зеленой травы, разросшейся от влаги летних дождей. Местами над ней выступали ветки низких кустарников и одинокие деревца. Козы, посаженные на дорогостоящие цепях, так как, случалось, прогрызали веревки или ремни, силились дотянуться до древесной коры и убить деревья, хотя вокруг колышков, к которым они были привязаны, было полно пищи. Помимо этих цепей, проселочная дорога казалась единственным следом человеческого вмешательства в это царство зверей и растений, и даже не сам проселок, ведь дикая природа понемногу отвоевывала его назад, испещряя его рытвинами, в которых словно в тазах и мисках собиралась грязь, а его абстрактная прямизна.
Тем не менее время от времени встречались и другие следы пребывания человека. Каждые две-три мили возникали расчерченные канавами огороды вокруг селений, построенных в традиционном бенинском стиле – из бревен и соломы с крышами из пальмовых листьев. Дома семей побогаче были крыты жестью всевозможных цветов: владельцы собирали старые консервные банки, бочки из-под бензина, даже листы металла из брошенных машин и, расплющив их киянками, покрывали крышу в настил, чтобы защитить дерево от влаги, гниения и термитов, с тем же тщанием, с каким клепались средневековые доспехи.
Карты района обновляли лишь время от времени, опираясь в равной мере на сплетни и слухи, и на картографическую привязку к местности, но, даже исправь их на прошлой неделе команда географов ООН, Норману все равно пришлось бы немало потрудиться, чтобы сопоставить вид из окна с листом, трепыхающимся у него на колене. Приходилось мучительно бормотать себе под нос:
– Те два холма, наверное, соответствуют вот этим значкам. Значит, тут будут добывать речную глину и запекать ее в пористые фильтры для завода пластмасс в… где? – Беплоти, кажется…
Гудение мотора, звучавшее так, словно под капотом машины билось огромное насекомое, внезапно сменило тон, превратилось в ворчание.
– Черт бы все побрал! – выругался сидевший за рулем Гидеон Хорсфолл. – Я надеялся добраться до Лаленди до того, как придется менять баллоны. Как пройдем поворот, съеду на обочину.
За поворотом их ждало очередное взаимозаменяемое селеньице, вот только это относилось к четырнадцати процентам населенных пунктов страны, в которых имелись собственная больница и школа. Больница, простая белая бетонная постройка с вывеской крупными буквами на английском и шинка, была сегодня закрыта, но школа гудела. Летние дожди в этом регионе пока еще шли только периодически, настоящие ливни обрушатся через три недели, поэтому учитель, толстый молодой человек с веером и в старомодных очках, проводил занятия в рощице невысоких деревьев. Его ученики, мальчишки и девчонки от шести до двенадцати лет, теребили изданные ООН пластмассовые буквари, стараясь не отвлекаться на шум машины.
Грозовой фронт еще не подошел, но было ужасно душно. Норман, липкий от пота с ног до головы, подумал, сколько же сил понадобится, чтобы встать и выйти из машины. Он спросил Гидеона, нужно ли ему помочь с баллонами. Перегнувшись, чтобы достать свежие (один с водородом, другой с кислородом) из ящика на заднем сиденье, Гидеон предложение отклонил.
Но Норман все равно вышел и обнаружил, что остановились они как раз перед просторной верандой, на которой несколько женщин столпились вокруг мужчины, лежащего на низком раскладном столе посередине. Споласкивая тряпки в ведрах с водой, женщины отирали его кожу, а он как будто ничем не пытался им помочь, да и вообще не шевелился.
Несколько озадаченный, он спросил Гидеона:
– Что там происходит? Этот человек болен?
Гидеон поднял голову не сразу. Установив новые баллоны, он снял зажимы с шлангов и подсоединил их на место, свернул шланги, чтобы после вернуть на склад, и лишь потом посмотрел, куда указывал Норман.
– Болен? Нет, он мертв, – рассеянно пробормотал он и пошел убирать баллоны в багажник.
Мальчик постарше, сидевший по-турецки в заднем ряду, поднял руку и спросил что-то у учителя.
– Что-то не так? – поинтересовался Гидеон, сообразив, что Норман не только не сел в машину, а вообще не сдвинулся с места.
– Да нет, в общем, – помолчав, сказал Норман. – Просто я… Ну, понимаешь, я никогда раньше не видел покойника.
– Ничем от живого не отличается, – сказал Гидеон. – Только не шевелится, и ему не больно. Вот черт, этого-то я и боялся. Ты не против пять минут побыть наглядным пособием для учителя?
Закончив обмывать труп, женщины выплеснули наземь грязную воду, и поросенок подошел попить из получившейся лужи. С длинных шестов, на которые был настлан навес из пальмовых листьев над верандой, серьезно глядели вниз несколько кур. Одна из женщин принесла надувное ведро, полное чего-то белого и липкого, и кисточкой из привязанных к палочке петушиных перьев начала обмазывать лицо покойника.
– А это зачем? – спросил Норман у Гидеона.
– Что? А, белая краска? Думаю, пережиток давнего влияния миссионеров. Когда шинка обращали в христианство, на всех картинках, какие они видели, кожа у святых и ангелов была белая, поэтому они решили дать своим мертвым как можно больше шансов попасть на небеса.
Весь класс поднялся на ноги и стал ждать, когда учитель пройдет мимо, займет свое место во главе и поведет их к машине.
– Доброе утро, джентльмены, – дружелюбно и со старомодной вежливостью сказал толстый молодой человек. – Мой класс попросил разрешения задать вам несколько вопросов. Поскольку у них самих возможностей путешествовать немного, может быть, вы им не откажете?
– Конечно, – с тенью вздоха ответил Гидеон.
– Огромное вам спасибо. Во-первых, могли бы мы узнать, откуда вы?
Учитель повернулся и выжидательно протянул руку одному из старших учеников, который подал ему свернутую карту – яркими красками и упрощенными линиями. Эти дети, которых не слишком заинтересовала машина или обмывание трупа, вытянули шеи посмотреть на то место в мире, куда укажет Гидеон.
Когда его палец ткнул в район Нью-Йорка, прошелестел озабоченный вздох.
– О, вы американец! – воскликнул учитель. – Мы проходили Америку, правда, Сара? Что ты знаешь об этой великой стране за океаном?
Ответила серьезная девчушка лет тринадцати, одна из старших учениц: