Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 89)
Норман задумчиво кивнул.
– Будто они колдуны, способные украсть у воина сердце.
– Вот именно. А делают они это, уклоняясь от страстей. Не знаю, как им это удается, но против документальных свидетельств не пойдешь. Тысяча или более лет на одном месте, и никому не мешают. И, как я говорил в тот день, когда ты прилетел, они поглотили иммигрантов голайни, иноко и кпала… Хочешь, скажу кое-что, во что ты никогда по-настоящему не поверишь?
– Ты уже сказал.
– Я серьезно. Мне об этом напомнило вкладывание трупа и обмазывание ему лица белой краской. Первого христианского миссионера, который сюда попал, звали Доминго Рей. Знаешь, что неподалеку от Порт-Мея у испанцев была торговая фактория, этакий форпост перед Фернандо По? На том месте теперь памятная табличка, съезди посмотри на нее, если у тебя будет время. Так вот, этот монах поступил однажды совсем не по-христиански: прожив тут семь лет, потерял рассудок и утопился. Он был убежден, что попал в ловушку Сатаны. Он выучил шинка настолько, чтобы проповедовать туземцам на их языке, и начал с притч и ключевых моментов Евангелия, но, к его смятению, туземцы ему отвечали: нет, ты все перепутал, это был не чужак издалека по имени Иисус, а наш местный по имени Беги. Ты слышал про Беги?
– Кажется, нет, – помолчав, ответил Норман.
– Любой инструктаж по Бенинии, в котором опущен Беги, гроша ломаного не стоит, – проворчал Гидеон. – Наверное, его следует называть фольклорным или культурным героем, этакий Джек-с-Фонарем или, может, Ананси, о котором ходят легенды в Вест-Индии. Имя Беги, по-видимому, означает «рожденный зимой», и, говорят, он всегда носил при себе тупое копье и дырявый щит – чтобы смотреть в дыры. Как и следовало ожидать, истории про Беги бенинцам больше по вкусу, чем про Иисуса. Хочешь, я расскажу тебе ту, которая предположительно свела с ума бедного монаха.
– Конечно. Валяй.
Гидеон осторожно вел машину по особо разбитому участку дороги.
– Ну, в сказке сказывается, что он дожил до весьма преклонных лет и большой славы, потому что выставлял глупцами колдунов, одолел морское чудище и даже заткнул за пояс духа своего деда, поэтому все приходили к нему со своими проблемами. И однажды главный голайни, эмир… Кстати, шинка превратили название этого титула в «Омее», что по чистой случайности означает «несварение желудка», – они любят ехидные каламбуры. Так вот, эмиру надоело, что шинка то и дело обставляют своих господ и хозяев. Голайни, к примеру, ввели громадные налоги, и люди пошли жаловаться Беги, а тот сказал: «Так погоните ваших коров в загоны к быкам голайни и отдавайте им в качестве налога их собственных телят». Вот уж они посмеялись. Кстати, согласно легенде, он сказал: «Отдайте эмиру эмирово!»
– «Кесарю кесарево»? – пробормотал Норман.
– В точку. В конце концов, эмир послал дознаться, кто играет с ним такие подлые шутки, и Беги сознался, был схвачен, и эмир привязал его – в традиционном духе – к муравейнику. Когда старый отец Беги, верховный вождь племени, пришел навестить сына в его последние часы, Беги сказал, чтобы шинка не винили в его смерти голайни, потому что они слишком глупы, чтобы понять смысл того, что он им говорит.
– «Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят»?
– Из-за твоего баптистского воспитания тебе можно и не разжевывать, да? Наверное, будь монах Рей чуть гибче, он бы додумался, что, возможно, в Бенинию могли попасть кое-какие христианские легенды, как история о Будде якобы дошла до Рима и в результате он был канонизирован под именем святого Иосафата. Слышал про такое? Но, думаю, в те времена культурный климат был против него. Так вот. Коротко говоря, Беги уже воплотил представления шинка о совершенном человеке: терпимом, здравомыслящем, остроумном и так далее. И лишь когда одному просвещенному миссионеру пришло в голову сказать, что Беги был пророком, посланным специально к шинка, христианство тут хоть сколько-нибудь продвинулось. Но сейчас тебе скажут, что у Беги здравого смысла было больше, чем у Иисуса, потому что свое учение он принес тем людям, которые его поняли, а Иисус переоценил себя и проповедовал таким, как англичане, которые не могли бы его понять, иначе вели бы себя по-другому.
Повисла тишина, которую нарушало только гудение мотора и время от времени жалобы подвески. Наконец Норман сказал:
– Я уже говорил, что никогда раньше не видел покойников. Не знаю, как я мог это сказать. – Он с огромным трудом сглотнул, само горло его, казалось, сжалось, лишь бы не пропустить признание, которое он собирался сделать. – Потому что… Ну, всего несколько дней назад я убил человека.
– Что? Кого?
– Божью дщерь. Она собиралась порубить топором Салманасара. Уже успела оттяпать руку одному нашему технику.
Гидеон задумался.
– У шинка есть одна пословица, – сказал он наконец.
– Какая?
– Жить тебе еще многие годы, делай то, чем гордился бы, вспоминая в старости.
Прослеживая крупным планом (20)
Катком переехало старую даму
Решение поставить дом в план на снос и застройку
Было принято с соблюдением всех формальностей на совещании
Демократически избранных представителей народа,
Ни один из которых внутрь не зашел – каждый
Лишь недолго постоял на пороге
Во время избирательной кампании перед прошлыми выборами,
И тогда он почувствовал запах и понял, что им он
Не нравится.
Младший чиновник департамента здравоохранения
Сказал, что немыслимо, чтобы дети и старики
Жили сегодня в таком викторианском убожестве.
Он говорил про газовые конфорки, упоминал про расшатанные
И полные заноз деревянные половицы,
Про намертво забитые окна, туалеты без герметических крышек.
Членов комитета передернуло, и они согласились на снос.
Извещения послали главам шестидесяти семи семей
По перечню на основе избирательных списков.
Была установлена дата переселения в новостройки.
Возражения могли вноситься в согласии с законом.
Если число возражений превысит тридцать три процента,
Министр по делам жилищного строительства назначит публичное слушание.
В списки забыли включить одну женщину по имени Грейс Роули.
В соответствии с инструкциями избирательный компьютер,
На протяжении трех лет ни разу не регистрировавший ее бюллетень,
Пометил ее как «непроживающую», предположительно переехавшую или умершую.
Однако, на всякий случай, он послал извещение и ей.
До назначенной даты ответ зафиксирован не был.
Случилось это утром ее семьдесят седьмого дня рождения.
Она проснулась от шума, какого никогда в жизни не слышала.
Под грохот оползней и рычание моторов.
Когда, перепуганная, она встала и натянула свой сальный капот
Поверх старенькой комбинации, в которой всегда спала,
У себя в гостиной она увидела двух незнакомых мужчин.
С годами ее гостиная заполнилась сувенирами прожитых лет:
Туфли, бывшие в моде, когда она была хорошенькой девушкой,
Подарок мужчины, за которого, часто о том жалея, она не вышла замуж,
Первое издание книги, которая после разошлась миллионным тиражом,
Треснувшая гитара, под которую она когда-то пела о любви,
Пластинка Пиаф, купленная в ту пору, когда певица была в зените славы.
Мужской голос сказал: «Господи, Чарли, это же стоит целое состояние».
Обернутая вокруг безделушки газета сообщила ему
Про победный успех первой высадки на Луну.