Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 83)

Несколько часов спустя он с ужасом осознал, что, излагая столь ясные предписания самому себе и своим коллегам, он всего лишь произносил пустые слова. Он – даже он сам – не отдавал себе полного отчета, что значат подобные заявления.

В президентском дворце мажордом почти семи футов росту в величественном облачении провел их в приемную, куда чернокожие слуги принесли аперитивы и подносы с крохотными африканскими закусками и где собрались первые лица государства: министр образования миссис Китти Гбе, министр финансов (доктор экономических наук) Рам Ибуса, министр иностранных дел (доктор политической философии и экономических наук) Леон Элаи и президент Обоми.

Увидев последнего, Элиу поспешно вышел вперед и без церемоний его обнял.

– Зэд! – воскликнул он, отстранившись. – Господи милосердный, это же ужасно! Прошло всего пару месяцев, а ты лет на десять постарел!

– У меня больше нет богов, – ответил президент и, высвободившись из объятий, выдавил улыбку. – Но все равно чудесно, что ты снова здесь, Элиу. Был момент, когда я испугался… Ну да не важно, у меня хорошие врачи, и они как-то поддерживают во мне жизнь. Ты не представишь меня своим выдающимся соотечественникам?

Сохранившимся глазом он подмигнул Норману и его спутникам.

– Но… э… конечно, – сказал Элиу. – Позволь первым представить тебе доктора Нормана Ниблока Хауса, члена совета директоров «Дженерал Текникс»…

Норман протянул руку.

– Большая честь познакомиться с вами, сэр. Я очень надеюсь, что мы выработаем способ, как решить часть проблем вашей страны, и что он покажется вам приемлемым.

– Это так, Элиу? – осведомился президент Обоми, глянув на американского посла.

– Я сделал все возможное, чтобы добыть тебе то, о чем ты просил, – сказал Элиу.

– Спасибо. – Обоми улыбнулся. – Вы обязательно должны объяснить нам все за обедом, доктор Хаус. Знаю, не годится портить хорошую еду разговорами о делах, и мой шеф-повар будет в ярости, но время у меня на исходе и… Ну, я уверен, вы поймете мое состояние.

Он повернулся к Консуэле, когда Элиу назвал ее имя, и знаком показал пройти вперед, а Норман изумленно отступил. Машинально он отмахнулся от подноса с напитками, который протянул ему слуга.

Не может же все решиться так просто! Разумеется, еще будут и доводы за и против, уговоры, презентации, дебаты… А как же вот эти его министры? Они что, тоже готовы положиться на чужое слово, когда на карту поставлено само будущее их страны?

Он уставился на них – на пухленькую женщину и двух среднего роста мужчин, щеки которых были испещрены традиционными орнаментальными шрамами, и не смог уловить в их лицах ничего, кроме удовлетворения. Сквозь стоячую воду в его мыслях начала просачиваться правда.

Когда Элиу сравнил Обоми с главой семьи, я решил, что это метафора. Но именно так семья встречает пришедших с новыми идеями друзей: предлагает еду и напитки, сперва говорит о личном, а к докучным деловым вопросам переходит потом. Они смотрят на нас не на как иностранных гостей: посла, представителей гигантской корпорации. Это скорее…

Тут он едва не потерял нить интуитивной догадки, которая понемногу всплывала на поверхность. Вернулась она к нему голосом Чада Маллигана, спрашивавшего, не знает ли кто-нибудь дизайнера по помещениям, который бы набил квартиру самыми современными приборами.

Вот оно.

Он сделал глубокий вдох.

В государстве или в суперкорпорации существуют определенные поведенческие модели, отличающиеся от моделей поведения в меньших группах, не говоря уже об отдельных индивидуумах. Когда необходимо сделать что-либо, они отправляют дипломатические миссии, выставляют на тендер контракт или каким-либо иным образом формализуют или ритуализируют свои действия, а если они совершают промах, если их шаги недостаточно проработаны и продуманы, наступает кризис.

Президент Бенинии, когда ему нужно что-то сделать, поступает в точности так, как описал Элиу. Но до сего момента Норман не в состоянии был постичь, насколько точно это сравнение: как глава семейства он обратился к давнему доверенному другу и объяснил, в чем его нужда, а когда друг вернулся с предложением экспертов…

Дело улажено.

Но ему потребовалось еще много часов, до самого их отъезда, иными словами, уже за полночь, чтобы убедить в своей правоте себя, и почти весь следующий день, чтобы заставить понять это своих коллег.

Контекст (21)

Письмо

Дорогой Норман!

Это, пожалуй, первое письмо, которое я написал за три года. И говори потом, что от старых привычек никогда не избавиться… Если честно, мне больше хочется набросать коекакие заметки к статье, но меня тошнит от самой мысли о том, чтобы обращаться к массовой аудитории. Я делал это в книгах и журналах, по телевидению и на лекциях и, вероятно, со временем к этому вернусь, потому что мой череп вотвот разлетится от всего, что его распирает. Но за годы, проведенные в канаве, я привык обращаться к конкретному человеку, по одному за раз, а нужно мне на самом деле умудриться размножиться, превратиться в миллион себя самого, пойти и завести миллион разных разговоров, потому что это единственный способ общения. Остальное – просто нагромождение информации, передаваемой от одного человека другому, и с чего это вдруг ктото должен смотреть на одну волну в море?

Я правда благодарен, что ты пустил меня пожить в своей квартире. Звонили несколько человек, не слышавших, что ты скоро уезжаешь, и если мои книги не принесли мне ничего иного, я получил с них некоторую известность, поэтому меня то и дело приглашают на всевозможные мероприятия вместо тебя. Я пытаюсь тебя не опозорить, но, видит бог, это нелегко.

Любопытное ощущение – одним махом прыгнуть с самого низа на самый верх общества, которое мы построили. Сверху оно выглядит немногим лучше, чем снизу. Я запомнил эту мысль, хотя, наверное, меланхолия, которую она вызвала, когда я впервые к ней пришел, чужда моему темпераменту. Я знаю, что именно она вдохновила «Гиперпреступность»: мне казалось, что выйти за рамки истеблишмента – единственный путь, какой может избрать человек в здравом уме и твердой памяти.

Но никакого «вовне» не существует. Разговоры об «изгоях общества», «самоустранении» и «внутренней эмиграции» – куча китового дерьма. Только тот факт, что мы генерируем огромные количества отходов, и позволяет людям самоустраниться: они извлекают пользу из поверхностного изобилия, с помощью которого истеблишмент разгоняет скуку. По сути, сами термины «вовне», «самоустранение» и «эмиграция» – такой же бред, как попытки описать место за пределами вселенной. Просто нет такого места, где могло бы быть это «вовне».

Где бы оказались, к примеру, те твои собратьяафрамы, которые отвергают стиль жизни бледножопых, если бы общество, которое они так презирают, развалилось на части? Предположим, разразилась эпидемия, которая уничтожает только людей европеоидного происхождения (кстати, подобное заболевание существует, и три или четыре года назад китайцы провели полевые испытания в Макао, но информацию потихоньку изъяли, и я услышал про это по чистой случайности). Избавление от нас с нашим треклятым высокомерием не исцелит человеческую расу от ее наследственных заболеваний.

Я начинаю спрашивать себя, не последовать ли мне примеру тех людей на Западном побережье, кто, как говорят, удовольствия ради подался в саботажники. Чтото сильно не так в нашем социальном устройстве, и, пытаясь определить, что именно, они подошли к этому как истинные ученые. (Не знаю, указал ли на это ктонибудь до меня… Подозреваю, что нет. У меня есть отвратительная манера делать скоропалительные выводы, которая заставляет меня сомневаться, не живу ли я на самом деле в вымышленном мире, который никто больше не замечает.)

Их научный метод заключается в следующем: изменять одну, и только одну переменную за раз, смотреть, как подобная модификация скажется на общем взаимодействии, и из этого выводить функцию силы, с которой имеют дело. Проблема, разумеется, в том, что воздействие носит случайный характер и никто не в состоянии проанализировать результаты. Наверное, надо будет попробовать, поскольку никаких больше добровольцев не видно. Поедука я в Калифорнию и начну изучать последствия дезорганизации города.

Нет, честно говоря, это иллюзия из разряда травяных глюков. Я этого не сделаю, никто этого не сделает. Мне слишком страшно. Это все равно что спуститься по шахте ядерного реактора, чтобы посмотреть, как в контейнере мечется плазма. Ради бога, пришлите нам ктонибудь антропологамарсианина!

Тебя никогда не интересовало, что чувствует врач, столкнувшись с болезнью, которую он не может исцелить, но которая, как ему известно, настолько заразна, что он, скорее всего, подхватит ее от пациента, которому бессилен помочь? В данную минуту такой врач – я. Господи, я – рациональное существо, достаточно рациональное, чтобы хотя бы видеть симптомы безумия вокруг. И я – человек, такой же, как люди, которых, когда теряю бдительность, считаю жертвами. Впрочем, я, возможно, еще более безумен, чем мои собратья, которых меня так тянет пожалеть.

Остается, похоже, только одно: напиться.

С приветом

Чад Маллиган.

Режиссерский сценарий (26)

И пришел жнец

Бюро по связям с прессой правительства оказалось на последнем этаже пятнадцатиэтажного блока почти на самой окраине Гонгилунга. Предъявив свои документы и аккредитацию неулыбчивому, бесцветному чиновнику, Дональд по тростниковой циновке отошел к окну, откуда открывался прекрасный вид на город.