Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 71)

Он раздраженно подчинился, сознавая, что ни в коем случае не должен дать воли гневу, и тем не менее никак не мог придать лицу веселое выражение. Мэри – что было неизбежно – спросила:

– Кому ты звонил?

– В Бристоль, – ответил Виктор, более или менее избегая лжи. – Я размышлял о строительстве там жилых домов и подумал, может, стоит продать землю здесь и переехать куда-нибудь, где поменьше народу.

– И что они сказали?

– Безнадежно.

Мэри попробовала свой коктейль, нахмурилась. Она теперь часто хмурилась, и от этого на когда-то хорошенькое лицо легла сеть старческих морщин. Виктор отметил этот факт и отстраненно удивился, как один короткий звонок изменил реакцию – всего час назад она бы отреагировала совершенно по-другому.

А потом, пьяный воспоминаниями о Карен, стал думать: Будь под рукой молоденькие, я мог бы уйти от нее, погулять вволю, пока у меня еще есть потребность…

Для молодых современного мира подобные мысли в его возрасте показались бы нелепыми, но он так и не приспособился к современному миру. И теперь со смирением признал, что никогда не приспособится. Отпраздновать свой двадцать первый – привилегия, которую у него украло время.

– Какая гадость, – сказала Мэри. – Ты уверен, что правильно набрал комбинацию?

– Что? А, черт подери! Конечно, уверен! Из робобара уже несколько дней идет сплошная гадость, а до выходных никто не сможет прийти его починить.

– Вот и говори после этого о прогрессе! – Мэри помрачнела. – Наш бой в Лагосе скорее бы умер, чем так испортил коктейль.

Она все равно, пусть и морщась, допила остаток и отставила бокал.

– Тогда пойду оденусь, – сказала она. – К скольким нас ждут Харрингэмы? К двенадцати или к половине первого?

– К двенадцати, – ответил Виктор. – Лучше поторопись.

Когда она ушла, он смешал коктейль и себе – вручную – и встал с ним у окна во всю стену, откуда были видны наползающие орды безликих домов. Мысли мелькали у него в голове точно череда проекционных слайдов, которые перемешали так, что они утратили связный порядок.

…На этом треклятом острове более ста миллионов человек, а черным позволяют приезжать и уезжать, когда вздумается.

Она выглядела такой милой девушкой, и вдруг, оказывается, она…

Чертов робобар стоил целое состояние, а работает через раз. То и дело приходится посылать его к ремонтникам, а те неделями заставляют тебя ждать. Дома этим занимались слуги, и если один из них работал кое-как, всегда можно было нанять и натаскать другого.

Испорченные, извращенцы, одержимые сексом, как те черные свиньи, в которых мы пытались вбить культуру и разум!

Но как сказать это Карен, как заставить ее понять? Как объяснить ей, как показать простор и подлинную вольность, с которыми мне пришлось распрощаться? Мэри понимает, она из того же теста. Если не что иное, у нас хотя бы обиды общие…

А это означает, тупо осознал он, что его мимолетной мечте оставить жену и, пока еще у него не вышли все силы, удариться на несколько лет в разгул, никогда не суждено сбыться. Его брак с Мэри выдержал, прочие – с девушками, родившимися в Англии, – распались. И с ней тоже было так: она тоже была раньше замужем за человеком, который не понимал. Их семейным ссорам не нужно искать ни объяснений, ни извинений: она испытывала то же гнетущее разочарование, что и он.

Кое-кто, вернувшись домой после того, как их согнали с насиженных мест, отобрали хорошо оплачиваемые посты в Африке или Азии, приспособился, согласился на много худшие дома и снова пробился наверх.

Виктор пытался снова и снова, но это просто не для него: рано или поздно наступал кризис, он выходил из себя, затем следовала жалоба, собеседование у руководства, и… Бедным он не был, на жизнь им хватало. Но в этой жизни не было смысла и почти никаких занятий.

Он захотел повернуть время вспять и не смог.

Но хотя бы им с Мэри не разрешили завести детей – отведенный ему максимум в числе трех он использовал в своем втором браке, и двум сыновьям и дочери теперь за двадцать, а значит, они, возможно, чудом избежали полного воздействия гнили, которая развратила Карен.

А если нет…

Но лучше этого не знать. Если он не может получить от жизни того, чего единственно хочет – вернуться в колониальное общество, в котором его воспитали, – он предпочел бы, чтобы мир отвернулся от него и оставил хандрить без помех.

Режиссерский сценарий (21)

Спешка

Вдоль стены громадного, размером с тронный зал офиса расположились Джи-Ти Бакфаст с лицом как грозовая туча, скелетоподобный доктор Рафаэль Корнинг от Государства, Гамилькар Уотерфорд и Э. Проспер Рэнкин. Перед ними сидят, придвинув стулья друг к другу – точь-в-точь подсудимые, которым отказали как предоставить адвоката, так и предъявить обвинение, – Норман Хаус и Рекс Фостер-Стерн.

– Просочилось, – сказала Старушка Джи-Ти, и трое на ее флангах кивнули разом, точно персонажи мультика.

Виктория?

Это имя пронеслось в голове Нормана как метеор, и хотя он затоптал его след – черт, черт, это невозможно! – оно все же оставило по себе выжженную полосу.

– Прошу прощения, Джи-Ти, – сказал он, – я не совсем понимаю. Я думал, что первой утечки следует ждать на волне скупки акций ПРИМА, а она началась только сегодня утром.

– Факт остается фактом, – не отступила Старушка Джи-Ти. – Верно я говорю, Проспер?

Рэнкин нахмурился и, не спуская глаз с Нормана, снова кивнул.

Но явные и самого его удивившие успехи последних нескольких дней подарили Норману пьянящее чувство веры в себя.

– Кто и до какой степени может быть посвящен в тайну? – спросил он.

– Единая Европа, – ответил, откусив название, словно жевал шоколадный батончик, Уотерфорд. – Вся в целом, если судить по тому, что доносят наши информаторы.

– Соответственно, – сказала Старушка Джи-Ти, – нам придется пересмотреть все, что касается этого проекта, который основывался на строжайшей секретности. Затраты, прогнозируемые сроки, дивиденды…

– Люди, – вмешался Рэнкин. – А это гораздо важнее, Джи-Ти. Нам придется перетрясти всех сотрудников корпорации и вывернуть им карманы.

– Что по-прежнему остается на вашей ответственности, Норман, – подтвердила Джи-Ти.

– Минутку-минутку, – отозвался Норман, понимая, что идет на отчаянный шаг.

Виктория? Подобные поиски будут не только тратой времени, из-за них и я попаду под микроскоп, ведь речь здесь идет не о миллионах, о миллиардах.

– Я согласен с Норманом, – неожиданно сказал Фостер-Стерн. – Мне не нравятся подобные заявления, когда нет подкрепляющих их доказательств, Джи-Ти. Вы сознаете, что ставите под сомнение лояльность всего моего подразделения? Это ведь мы обрабатывали гипотетические сценарии.

Бесконечные просторы зеленых распечаток Салманасара на мгновение застили Норману глаза. Ужасала сама мысль о том, что придется пройти через все это с самого начала, переработать гипотетический план с учетом нарушения секретности.

А также, что ни говори, Виктория все-таки существовала в его жизни.

– Джи-Ти! – с нажимом сказал он. – Давайте начистоту, ладно? Думаю, сейчас вы сделали кое-что, чего никогда раньше в своей карьере не допускали. Вы не замечаете очевидного.

Джи-Ти побагровела и готова была взвиться. Норман годами восхищался ее талантом, а когда обнаружил, что она не знает, что один из ее собственных вице-президентов мусульманин и потому не пьет, это пробило брешь в стене неподдельного уважения, и он предположил, что она не поддерживает активно современную политику по привлечению чернокожих к экономике и менеджменту, а только лишь мирится с ней.

И все равно он сам удивился собственным словам: отчитывать основательницу «Дженерал Техникс» было явным отклонением от привычной всем модели поведения.

– Что же именно? – холодно отчеканила Джи-Ти.

– Я был слишком поглощен африканскими аспектами проекта, чтобы следить за тем, что делают другие подразделения, – сказал Норман, импровизируя на ходу. – Но если вдуматься, данные, которые мы закладывали в Салманасара, должен же был кто-то собирать. Э… да вот вам пример. Наши оценки рыночной себестоимости проекта включают такие аспекты, как транспортировка сырья, поднятого с ПРИМА. Эта информация уже была у нас в банке данных или нам пришлось ее искать?

Джи-Ти и Рэнкин обменялись взглядами. Немного помолчав, Рэнкин сказал:

– Ну, до недавнего времени африканский рынок не имел для нас особого значения.

– Иными словами, нам пришлось поручить кому-то навести справки, – отрезал Норман. – Еще один фактор: мы сравнительно плохо представляем себе ментальность тех или иных африканских народов, поэтому намереваемся рекрутировать бывших колониальных советников, которые помогут нам избежать глупых промахов. Салманасару предложили приблизительное число потенциальных рекрутов. Откуда взялись эти цифры?

– Мы получили их из нашего лондонского офиса, – проворчала Джи-Ти.

– А они их откуда взяли? Готов поспорить, заказали обзор, и кто-то заметил, что «Дженерал Текникс» интересуется чем-то, до чего ей раньше не было дела. Добавьте еще один, кто у нас есть на месте в Бенинии?

– Но… – начал Уотерфорд.

– Никого, – не дожидаясь его слов, сам ответил Норман. – У нас есть представители в Лагосе, Аккре, Бамако и других крупных городах западноафриканского региона, но Бениния – мелкая, богом забытая дыра, вне сферы наших интересов. Бамако находится на бывшей французской территории, Лагос и Аккра некогда принадлежали англичанам, а куда бывшие колонии отсылают на обработку свои коммерческие и правительственные сводки?