Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 73)
Фостер-Стерн как будто не на шутку разошелся. Заразившись его энтузиазмом, Норман и Корнинг не заметили, что еще двое сотрудников «Джи-Ти» терпеливо ждут, когда начальство закончит и даст им тоже воспользоваться лифтом.
Осознав внезапно их присутствие, Норман сказал:
– Что ж, увлекательная возможность, но, боюсь, совсем не по моей части. Э… вы ведь не станете гонять свои программы, пока мы не закончим с большим проектом, правда?
– Ну конечно нет. Только на вычистку гипотетических данных, возможно, уйдет больше месяца, и еще целый год – на улаживание всех формальностей, учитывая, как корпорация распланировала компьютерное время. И тем не менее… Черт, мы ведь лифт занимаем, а? До скорого, Норман, и мои поздравления. То, что вы сейчас проделали наверху, было потрясающе.
Норман вышел в коридор, чувствуя, как его подхватило и уносит течение. Случилось что-то, что как будто вознаградило его за тяжелый труд, недосыпание и даже несварение желудка, которым он мучился последние несколько дней. Но победа над Джи-Ти не оставила ему сил додуматься, что бы это могло быть.
Но однозначно было одно, и это окончательно развеяло его эйфорию: теперь его определенно забросят в самое сердце Бенинии, а он ведь все еще к этому не готов.
Контекст (18)
Зок
* Сверхкрупный план.
** Средний дальний план.
*** Свероссверос крупный план.
**** Заднего язычка.
* Очень дальний план.
* Сумма в каждой колонке: еще один суперхит планетарного масштаба для «ЕМ Тридцать Один»; трансляция по любому каналу, вещающему на зону Тихоокеанского конфликта, запрещена.
Режиссерский сценарий (22)
Цена допуска
Некоторое время спустя кипящему от возмущения Дональду пришло в голову, что он, наверное, предвидел унижение, какому его подвергнут. Мысль была иррациональной, но это его не встревожило. Он даже почерпнул утешение в том, что причиной того странного состояния сознания во время перелета, когда он думал дикие мысли об Одине-Одиссее, стало как раз предчувствие этого жеста, которым его лишат мужественности.
Разумеется, такая формулировка была чистейшей глупостью. Он и сам раньше подумывал об обратимой стерилизации, но потребность в ней никогда не возникала: все терки, с кем ему доводилось сталкиваться, ездили в клинику, где им вводили крохотные подкожные капсулы, запаса прогестинов в которых хватало, чтобы целый год не бояться случайно забеременеть. Но он был вдали от дома и привычного уклада, к тому же все, что он считал привычным, вдруг стало на дыбы и разодрало его, да и вообще подсознание плохо поддавалось на убеждения. С животным упорством оно цеплялось за утешительную мысль, что на самый худший случай мужчина способен зачать мужчину.
Он, однако, был в Ятаканге. Пройдя насквозь здание экспресс-порта, прикорнувшее под защитой бетонной подушки с обязательным толстым слоем земли поверх и высаженными деревьями, он оказался на выходящей на площадь лестнице, где его осадили десятки, сотни ятакангцев, причем кое-кто обращался к нему на пиджин с примесью голландских и английских слов. Носильщик вывез на самоходной тележке его багаж и застыл в ожидании платы за услуги.
Он точно помнил, что видел конверт с кредитными карточками, а вот были ли наличные? Порывшись по карманам, он достал конверт, где оказалось с десяток хрустящих бумажек по десять тал, стоимостью… гм… центов шестьдесят каждая. Отдав их носильщику, он некоторое время постоял рядом со своими сумками, время от времени хмуро поглядывая на подростков, которые, столпившись вокруг, наперебой предлагали найти такси, поднести сумки, купить сувениры и тошнотворно липкие сладости или просто пялились на круглоглазого. Все мальчишки были в серо-белых, зачастую грязных штанах и тужурках, девчонки – в саронгах двадцати различных цветов от черного до золотого.
На стоянке, протянувшейся вдоль здания экспресс-порта, выстроились такси на электрической и человеческой (последних было больше) тяге, так называемые «риксы», а также два-три современных автобуса китайского производства. Еще тут был целый ряд крикливо раскрашенных киосков из тонкой непромокаемой ткани, натянутой на каркас из бамбука или его пластмассовой имитации. Перед ними расхаживал полицейский и хмурился на продавцов, а в ответ получал пустые улыбки. Покопавшись в памяти, Дональд определил, что перед ним. Режим Солукарты суеверий не поощрял, но, если верить вывескам над крохотными лавочками, именно тут пассажир, отправляясь в дальний путь, мог принести любому божеству на свой вкус искупительную или благодарственную (за благополучное возвращение из дальних стран) жертву. И дела у торговцев шли бойко: за то короткое время, что он стоял на ступенях, к ним подошли пять-шесть человек. Каждый взял крохотный конус благовоний и – многократно прикладывая руки ко лбу и сердцу – поставил его куриться или поджег узкую бумажную ленточку с напечатанной на ней молитвой, а потом стал смотреть, как, дымя и искрясь, она обращается в ничто.
Искоса глянув на нависшую над городом громаду Дедушки Лоа, выступившего из-за пелены едва сеющего дождя, он подумал, что ятакангцев едва ли можно винить за желание придерживаться старых обычаев.
– А, мой американский друг, – произнес у его плеча мягкий голос. – Спасибо вам еще раз, мистер…
Автоматически назвав свою фамилию, он повернулся и увидел перед собой индианку. В ниспадающем до земли свободном сари она выглядела еще более грациозной и элегантной, чем раньше, хотя то и дело поправляла складки, и было очевидно, что она не привыкла к одежде, которая так стесняет движения.
– Вы риксу ждете?.. Нет, вижу, тут их полно. Тогда чего же?
– Просто осваиваюсь. Я никогда тут раньше не был. – Он произнес эти слова с пустой и холодной вежливостью, хотя при этом умом сознавал, что она одновременно и красива, и эмансипирована. То, чему несколько минут назад подверг его ятакангский врач, словно на время заморозило нормальную мужскую реакцию.
– Тем не менее вы говорите по-ятакангски, и, по-видимому, хорошо, – сказала девушка.
– Мне хотелось выучить какой-нибудь неиндоевропейский язык, а этот показался самым подходящим, поскольку за него мало кто брался… Вы направляетесь в Гонгилунг?
– Да, у меня заказан номер в отеле. Кажется, он называется «Патриотическая гостиница».
– И у меня тоже.
– Тогда поедем вместе, ладно?
Чего удивительного в совпадении? Да и какое тут совпадение? «Патриотическая гостиница» была единственной в Гонгилунге, которая обслуживала озападнившихся постояльцев, и если там имелись номера, ее выбирали автоматически.
– Или вы предпочли бы взять риксу? У вас ведь их в Америке нет, правда?
Ну конечно, индийское слово «рикша»! От того же корня было, вероятно, произведено и современное ятакангское «рикса».
– А у нас не слишком много багажа? – спросил Дональд.
– Разумеется нет. Эти водители с виду такие же крепкие, как и у меня дома. Едем? Эй, вы там!
Она энергично замахала первому риксе в очереди, и, вертя педали, он подкатил им свою забавную пятиколесную повозку. Как и пообещала индианка, на количество багажа он не пожаловался, только нагрузил его на заднюю платформу, пока не просела рессора, а затем открыл перед ними низкие дверцы.
Сиденье было узким, и им пришлось сидеть, почти прижавшись друг к другу, но если его спутница была не против, то и Дональд тоже. К нему понемногу возвращалось обычное самообладание.
– Кстати, меня зовут Бранвен Гхос, – сказала девушка, когда водитель весь свой вес перенес на одну педаль, чтобы сдвинуть с места свой тяжелый груз.
– Бранвен? Это индийское имя?
– Нет, валлийское. У нас есть старая семейная легенда о том, как мой дедушка ушел в море ласкаром[50], как их раньше называли, и в Кардифе ему разбила сердце прекрасная валлийка. – Она рассмеялась. – Мое имя всех сбивает с толку, пока я не объясню. А что вы собираетесь делать в Гонгилунге, Дональд? Или я лезу не в свое дело?
– Вовсе нет.
Дональд мельком оглядел поток транспорта, в который они только что влились: по обе стороны от них катили миниатюрные грузовики на педальном ходу, среди которых мелькали малолитражки на батарейках, везшие или пассажиров (в невероятном количестве, по пять-шесть человек на машинку, не большую его риксы), или мешки, тюки и коробки неопределенного вида товаров. Над трассой висели некогда яркие, но теперь поблекшие от дождя плакаты-перетяжки: одни восхваляли маршала Солукарту, другие призывали ятакангцев освободиться от европейских предрассудков.
– Я… э… буду освещать программу генетической оптимизации для «АнглоСлуСпуТры», – добавил он.
– Правда? Как интересно! Вы специалист в этой области?
– До некоторой степени. То есть у меня степень по биологии.
– Понимаю, что вы хотели сказать этим «до некоторой степени». Тому, что сделал тут Сугайгунтунг, в колледже, по всей видимости, не учат, так?
– Вы сами что-нибудь в генетике понимаете?
Бранвен нехорошо улыбнулась.
– Поверьте мне, Дональд, в такой стране, как моя, нельзя быть женщиной детородного возраста и не знать о ней хотя бы чего-нибудь – если только ты не глупа или неграмотна.
– Пожалуй, так. – Дональд помедлил. – Кстати, а что привело вас сюда? Дела или развлечение?