Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 32)
(ИСКУССТВО. Прозвище моего лучшего друга из Тулсы, штат Орегон, с которым я познакомился, когда нам было по одиннадцать лет. Хотелось бы получить от него весточку. Слишком много ходит кругом мошенников, присвоивших себе его прозвище всуе.
Прослеживая крупным планом (10)
Матерная любовь
Растянувшаяся нагой на кушетке, с волосами, выкрашенными в моднейший бронзовый оттенок, который по всеобщему мнению ей идет, за экраном, который закрывает большую часть ее тела от видоискателя телефона, но омывает ее сине-белыми сполохами ламп дневного света, Саша Питерсон вовсе не выглядела на свои сорок. Округлые формы, упругая кожа на шее, на плечах, на грудях с карминовыми сосками, на животе и лобке с волосками, выкрашенными под цвет кудрей на голове (никогда ничего не пропускай, никогда ничего не выдавай, никогда-никогда-никогда не забывай ни одной уловки), она весила чуть больше, чем следовало бы, но не настолько, чтобы начать беспокоиться.
– Не вполне ему пара, – говорила она экрану. – Конечно, Филип был разочарован, когда я так сказала, но какие тайны могут быть у матери от единственного сына, это же, согласитесь, самые близкие человеческие отношения. Если меня что-то сильно тревожит, я говорю об этом открыто и, разумеется, от Филипа ожидаю того же. Извини, Элис, одну минутку. Милый!
Сидевший в кресле у дальней стены Филип в выходном костюме покроя, популярного среди холостяков лет десять назад, поднял глаза. Это был двадцатилетний детина с угрями, побороть которые не смогли даже самые современные дерматологические ухищрения.
– Принеси мне еще одну «отвертку», ладно?
Рука с безупречно хромированными ноготками протянула пустой бокал эпохи короля Якова. В хрустальных гранях разлетелся алмазными брызгами свет ультрафиолетовых ламп.
– Ты не против, если я себе тоже смешаю?
– Лучше не стоит, милый. Ты уже выпил один, а ты ведь не настолько… э… закаленный, как твоя старая мамочка, правда? – И когда он забрал бокал, вернулась к видеофону: – Поэтому сомневаюсь, что мы снова увидим Лейси. Какая жалость, ведь она по-своему и впрямь милая девочка и, не будем отрицать, умненькая. Но она… мы же не боимся говорить начистоту, правда? – простушка. К тому же она на три года старше Филипа, а на мой взгляд, в их возрасте это совершенно несоразмерная разница, как по-твоему? Я хочу сказать, если брать в процентном отношении… Ведь Филипу только двадцать. О, миллиард спасибо, солнышко!
Когда сын наклонился, она потрепала его по волосам, потом забрала у него и снова поставила рядом с собой бокал.
– И раз уж ты все равно встал, сладенький, прикури мне «Бэй Голд», ладно? Только смотри не затягивайся, хорошо?
Подойдя к столу, Филип открыл портсигар с косяками, поднес к кончику огонь и послушно выпустил первую одну восьмую дюйма в равнодушный к кайфу воздух.
– Впрочем, я все равно сегодня остаюсь одна, он встречается с милым Аароном, они вместе учились, когда Филип занимался… Силы небесные, тебе уже давно пора идти, а, сливочный ты мой?
– Если ты не против.
– Господи помилуй, нет, конечно! Разумеется, я не против! Но ты же вернешься, как только сможешь, обещаешь? – Металлизированными коготками она забрала у него косяк. – Поцелуй свою старую мамочку на прощание и передай привет Аарону.
Чмок-чмок.
– Ты ведь любишь свою мамочку, правда, Филип? Ну, до встречи. Да, кстати, Элис, я вот зачем звоню: я припомнила, будто ты говорила, что знаешь кого-то в том департаменте, где разбирали дела, когда пришла повестка мальчику Уилкинсов. Ну, вот и нас наконец постигла неизбежная неприятность, и хотя это сущая чепуха, я подумала, может быть, ты…
– Да, Саша, – сказал Филип, отвечая на вопрос, про который она давно забыла.
Режиссерский сценарий (10)
В установленном порядке
Громадный, расширяющийся человеческий вакуум. Руки, ноги, живот – точно туннели, дребезжащие с каждым ударом отвратительного пульса тошноты. Понемногу, болезненно стягивается паутинка нестойких перекрестных ссылок и складывается в…
Личность. Позывы к рвоте. Синяки. Все тело ломит. Дональд Хоган. Он предпочел бы не приходить в сознание, остаться в черной пустоте, но действие полицейского сонного газа вдруг прекратилось, а побочные эффекты были специально сведены к тошноте и слабости, самым унизительным ощущениям.
Перекатившись на бок, он обнаружил, что никакой опоры под ним нет. Страх упасть неизвестно куда заставил его собраться. Поглядел и схватился он одновременно: рука потянулась к металлическому пруту, глаз воспринял безумную, неразрешимую загадку форм и линий.
Он едва не скатился с чего-то, что более напоминало полку, чем койку, но даже скатись он, то все равно упал бы всего на пару дюймов – он лежал на самом нижнем уровне. За стальной решеткой тянулись ряды поставленных одна на другую ячеек, в каждой из которых лежало тело. Дональд вяло решил, что и по его сторону решетки, наверное, есть похожие отделения, в одном из них находится он сам. Мужчина и женщина в полицейской форме, проходя по проходу, нажимали кнопки бегунков, поднимающих решетки, которые отделяли один комплект заключенных от другого. Визжал и лязгал металл. Полицейские вошли в его отсек, у каждого было по диктофону, в которые они говорили по очереди в зависимости от того, был ли регистрируемый заключенный мужчина или женщина. Вот они нагнулись и, не опуская диктофонов, начали обыскивать лежащего без сознания беднягу. На полке против него, как заметил вдруг Дональд, в луже собственной блевотины лежала светловолосая девушка.
– Давай скорее, – сказала женщина. – Эта партия едва-едва нюхнула и скоро уже прочухается.
– Ладно. Вот этот по документам…
Дональд опрометчиво попытался сесть и обнаружил, что над головой у него всего девять дюймов, к тому же, ударившись о верхнюю полку, он привлек внимание полицейских.
– Видишь, о чем я говорила, – сказала женщина, с тяжким вздохом повернулась и приказала ему через разделительную сетку: – Ложись… И твой черед настанет.
Дональд усилием воли опустил на пол правые руку и ногу, а потом мучительно перенес на ноги весь свой неподъемный вес, рукой при этом цепляясь для равновесия за четвертую полку.
– Что происходит? Где я?
Насколько хватало глаз, голые лампочки освещали ряды выложенных точно в морге тел.
– Да уймись ты, – сказала женщина и повернулась к нему спиной.
– Послушайте! Вы похватали скандалистов, но во всем виноват таксист-мошенник…
– Вот дерьмо! – Полицейский топнул – несообразно манерный жест для дюжего детины шести футов ростом, мускулистого и со сломанным носом. Но в наши дни… – Ладно, говнюк, в чем дело?
– Таксист! Это из-за него начались беспорядки! Вы нашли таксиста?
– Какого таксиста?
– Мошенник-таксист запер меня у себя в машине, но мне удалось заблокировать дверь, потому что на мне была каратан-да, и я заклинил механизм и…
– Есть тут что-нибудь о такси? – спросил полицейский у своей напарницы, которая пожала плечами.
– У меня что, есть время выяснять, почему их сюда притащили?
– Понял? Заткнись и жди своей очереди, говнюк, – сказал Дональду полицейский. – Или еще одну дозу газа получишь. А вот этот, – возобновил свой отчет он, женщина поднесла к его рту микрофон, чтобы записать его слова, – у нас…
К немалому своему потрясению Дональд узнал человека, чьи карманы взялся обшаривать полицейский.
– Вице-президент «Дженерал-Текникс». Вот уж с кем вы неприятностей не оберетесь!
– Что?
– Это Норман Хаус из «Джи-Ти»!
Это действительно был Норман – лежащий как бревно или восковой манекен: глаза устало закрыты, руки брошены на грудь кем-то, кто его сюда приволок.
– Верно, – протянул полицейский, рассматривая найденное в кармане удостоверение личности. – А ты откуда знаешь?
– Я вместе с ним квартиру снимаю.
Полицейские обменялись взглядами.
– Докажи, – сказал, протягивая руку, мужчина.
Дональд порылся в карманах (каратан-да и газовый баллончик – разумеется! – исчезли) и наконец нашел собственное удостоверение, которое неловко просунул меж прутьями решетки.
– Адрес совпадает, – неохотно признал полицейский. – Надо, пожалуй, вытащить их отсюда, Сил. Не стоит связываться с «Джи-Ти».
Бросив на Дональда взгляд, полный такого отвращения, на какое способна только лесбиянка, женщина выключила диктофон.
– Ну ладно, кровосос паршивый, – сказала она. – Можно подумать, делать нам нечего. Но о’кей.
– Жди здесь, – сказал мужчина. – Мы не можем до тебя добраться, пока не дойдем до самого конца и не вернемся.
– А как насчет этого? – спросила его напарница, указывая на Нормана.
– Вызови бригаду с носилками. Может, у нас еще есть время, пока кто другой не проснулся и не начал бузить.
Поднимаясь и опускаясь, стонали и выли решетки, образуя безумный металлической фон шагам парочки, которая удалилась по своим следам к первому тюремному отсеку. Вот где, собственно, он находится, сообразил Дональд. Первоначальная планировка камер потерялась в ходе многократного переоборудования, когда снова и снова пытались высвободить еще немного места, пока наконец лимит уже не был исчерпан, осталось разве что закрывать заключенных в ящики-гробы и вытаскивать их, как в морге, по мере необходимости.
Наконец они вернулись к нему, выпустили, и он спотыкаясь побрел по выложенному плиткой коридору, где его передали другой служащей, которая привела его в пустой кабинет.