Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 31)
У РАМПЫ: словно материализовавшись из воздуха, тротуар запрудили десятки, сотни людей, в основном афрамов, но среди них и немного пуэрториканцев, немного белых. Девица с электронным аккордеоном (играет он немыслимо громко, поскольку выставлен на максимум, и от этого дребезжат оконные стекла и гудит в ушах) визжит, перекрывая крики, блюз, который подхватывают, топая в такт ногами, остальные: «Что нам делать с нашим прекрасным городом? Опасным и грязным, вонючим гребаным городом?» Контрапунктом к нему звучит лязг брони патрульной машины, когда находится, чем в нее кинуть: в ход идут куски асфальта, мусор, бутылки, банки. Сколько еще до того, как даст залп газовая пушка и польется подожженное масло?
ФОН: гряда одинаковых двенадцатиэтажных зданий, каждое из которых тянется на целый квартал, едва прерывается каньонами улиц, тем более узких, что с отказом от машин в черте города одной полосы вполне достаточно для муниципального транспорта и такси. Ближайшие остановки автобуса – на углу слева и в двух кварталах справа. Вдоль тротуара тянется четырехдюймовый бетонный бордюр, достаточно низкий, чтобы через него переступить, но слишком высокий, чтобы помешать любому проходящему мимо дозволенному транспорту сбить пешехода. На стенах каждого здания – рекламные щиты, поэтому зрители с верхних этажей выглядывают из поблекшего океана, из середины буквы «О», из паха всегда готовой принять вас терки. Единственное отклонение в этой скалообразности улицы – детская площадка: точно вторжение Эйнштейна в упорядоченный мир Евклида.
СВЕРХКРУПНЫЙ ПЛАН: орнаментальных деталей на фасаде здания против детской площадки, у которого прикорнул Дональд, немного больше, чем на соседних: широкое крыльцо, поднявшись по ступеням которого открываешь дверь, и ряд плоских контрфорсов, расположенных попарно с проемом в два фута между ними и суживающихся от двух футов внизу до острия на уровне четвертого этажа. Как раз в такой амбразуре Дональд укрылся от света прожекторов, мечущихся взад-вперед бунтарей и импровизированных снарядов. Лязг металла наверху заставил его поднять голову. Кто-то пытался отогнуть от стены выдвижную пожарную лестницу: с такой позиции удобнее бросать хлам на крышу угодившей в ловушку патрульной машины.
Вззз-хлоп-плюх. Вззз-плюх. Рррр-вззз-плюх.
Газовая пушка.
О стены разбивались снаряды, и из каждого выползало с кварту инертного пара, который, оседая, стекал в узкие водостоки. Первые жертвы закашляли, завыли, повалились на колени, ведь именно они получили полную, концентрированную дозу, а те, кому посчастливилось оказаться в стороне, пригнулись и на полусогнутых поспешили прочь.
Вззз-хлоп-плюх. Рррр-вззз-плюх.
Девушка, которой он рассек губы, спотыкаясь, выбиралась с середины улицы, причем прямо на него. Движимый смутной потребностью прийти на помощь Дональд сделал шаг из своего укрытия в амбразуре меж контрфорсами и окликнул ее. Она пошла на дружелюбный голос, вообще не видя говорящего, и тут сзади ему в плечо ударили кулаком. Углом глаза он разглядел, что кулак черный. Он пригнулся, уклонился. Теперь газовая пушка обстреливала его сторону улицы, и с первыми же завитками дыма стало больно дышать. Те, кто пока избежал отравления, полезли на скелетные ветки детской площадки, точно древние люди, спасающиеся от стаи волков. Девушка разглядела своего брата (это он ударил Дональда), и они вместе рванули к перекрестку, совершенно позабыв про обидчика. А Дональд последовал за ними… все ведь куда-нибудь бежали.
НА УГЛУ: чуваки, опоздавшие к началу потасовки, и присоединившаяся к ним шобла мелких хулиганов, вооруженных палками и большими жестяными банками, в которые били как в барабаны; при виде патрульной машины толпа завыла от счастья.
– Газ!
Крик пресекся. На другой стороне улицы находится магазин, автоматизированный и защищенный системой видеонаблюдения. Владелец или менеджер уже приехал и сейчас поспешно закрывал ставнями из проволочной сетки витрины и двери, поймав в ловушку трех покупателей, на лицах которых читалось скорее облегчение, чем досада. Брошенный чьей-то рукой камень ударил в последнее незащищенное окно, за которым, к несчастью, оказалась стойка со спиртными напитками. С грохотом обрушились бутылки и банки, гора последних заблокировала так и не успевшую стать на место решетку, и кое-кто в толпе решил, что магазинчик – мишень много лучшая, чем патрульная машина.
Над головами – оглушительное гудение. Крохотный одноместный вертолетик, способный маневрировать между крышами высотных зданий и куполом Фуллера, чье зардевшееся брюхо служило Манхэттену небом, прилетел на разведку, чтобы известить потом штаб-квартиру полиции о масштабах беспорядков. Из чердачного окна откуда-то справа раздался – бах! – выстрел из старомодного спортивного ружья. Вертолетик дернулся и, визжа лопастями (это пилот пытался удержать высоту), вошел в пике и сел прямо на мостовую. Вне себя от радости, что ей отдали на растерзание еще одного легавого, толпа хлынула приветствовать его дубинами.
Дональд убежал.
На ближайшем же перекрестке полным ходом шла операция по пресечению беспорядков. Две цистерны с водометными шлангами методически смывали людей с тротуаров в дверные проемы. При виде этой опасности Дональд повернул в противоположную сторону, но там его ждали сборочные машины, сродни фургонам для перевозки буйнопомешанных, но снабженные двумя похожими на лопасти снегоочистителей устройствами, призванные исполнять ту же функцию, что и водометы, но не столь мягко. Предполагалось, что если держать людей в постоянном движении, у них не будет шанса организовать сплоченное сопротивление. Прилетел, гудя, еще один вертолетик и стал забрасывать улицу гранатами со слезоточивым газом.
Дональд оказался одним из пятидесяти человек, которых гнали впереди полицейского транспорта, поскольку они забрели в чужие угодья и им некуда было приткнуться. Заметив, что кое-кто ныряет в подъезды домов, Дональд протолкался к стене одного здания, но у первой же двери, к какой он подошел достаточно близко, чтобы за ней спрятаться, стояли двое вооруженных дубинками афрамов, которые сказали: «Ты не нашего улья. Убирайся, пока не покусали».
Тем временем на перекрестке встретились две цистерны с водометами и человекосборник, от которого убегал Дональд. Человеческую массу изо всех трех улиц-рукавов заталкивали в четвертый, гнали назад к исходной точке беспорядков. Теперь люди бежали вплотную друг к другу, с воплями наступая на пятки вопящим же ближним.
Патрульная машина стояла все на том же месте. Водитель гудком приветствовал коллег в человекосборниках. Газ по большей части развеялся, оставив на мостовой задыхающиеся и блюющие жертвы, но конца беспорядкам, похоже, не предвиделось. На бетонных сучьях детской площадки мужчины и женщины еще орали блюз, который под вой и грохот электроаккордеона пела девушка: «Найди кувалду и на части его РАЗНЕСИ!» Практически все окна были выбиты, и под ногами хрустело стекло. Людей сгребали вместе с мусором в единую гигантскую свалку, и не только от перекрестка, с которого гнали Дональда, но и с противоположного конца улицы тоже. Полиция прибегла к шоковому плану: оцепить район, не давать хулиганам передышки, согнать в кучу, после чего похватать и развезти по участкам.
Предприимчивые или просто сохранившие головы подростки запрыгивали на «руки» человекосборника, проезжавшего мимо площадки, а с них в укрытие на неравномерно расположенных бетонных сучьях. Дональд упустил возможность последовать их примеру: когда он до этого додумался, площадка уже осталась позади.
Не сознавая, что делает, он толкался, бил кого-то ногами и кричал вместе со всеми, едва замечая, пинает он мужчину или женщину, белого или афрама. У него над головой прогремел еще один залп из газовой пушки, и ухающая музыка смолкла на полутакте. Запашок газа достиг Дональда и из человека превратил в животное. Размахивая руками, не соображая, кто его ударяет, лишь бы была возможность дать сдачи, он стал пробиваться к группе людей, которая как раз врезалась с другого конца улицы в толпу, несшую его самого.
С воем турбин на крыши садились тюремные вертолеты – эдакий непотребный гибрид паука и стервятника – и забрасывали сети, чтобы унести в них бунтующих. Дональд то охал, то сухо рыдал, то и дело вмазывал кому-то, кого-то пинал ногами и не чувствовал ответных ударов. Вдруг перед ним возникло темное лицо, показавшееся ему чем-то знакомым, но думать он мог только о парне, которого полил из газового баллончика, того, чья сестра из мести на него напала, и пришлось ударить ее по лицу, разбить ей губы в кровь. От ужаса он принялся дубасить стоящего перед ним человека.
– Дональд! Перестань, Дональд. Перестань!!!
Из лопающихся при ударе о стены гранат снова потек газ. Дональд лишился сил работать кулаками, и это вернуло ему толику здравомыслия, прежде чем он потерял сознание.
– Норман, – произнес он. – О Господи… Норман. Мне так…
Извинение, тот, у кого оно испрашивалось, и говорящий – все унеслось в никуда.
В гуще событий (7)
Статус истинного искусства
Я видел накарябанное в углу на стене на каря-кря-кря-крябанное на угугуглу мяустенное кошкоцарапкой кря-крябанное что я видел на угуглу карябанное то забыл, а значит неважно ЗНАТЬ ЧТО ВАШИМ РУКАМ НАБОР ПОЛИФОРМ ПОДАРИЛ ЧУВСТВО КАКОЕ ИСПЫТАЛИ МИКЕЛЬАНДЖЕЛО И МОРА РОДЕНА И РУА ПОЭТОМУ