Джон Бойн – Путешествие к вратам мудрости (страница 78)

– Найдутся и такие, кто считает разбой аморальным занятием, – предположил я с легкой усмешкой, чтобы он не подумал, будто я презираю его.

– Может, они и правы, – ответил он, хохотнув. – Но, бывает, у человека появляется цель в жизни – забрать то, что ему не принадлежит. У меня такая цель была. Множество людей обладают слишком многим, а другое множество перебивается кое-как. Поделите добро поровну, такова моя точка зрения. Судьи, ну да, им не нравится убийство, они все время об этом твердят, но в то же время, сдается мне, им ничто не мешает приговорить человека к смерти. Вот этого я никогда не понимал. По крайней мере, я в своем деле честен. Дайте человеку оружие, дайте оружие его противнику и по несколько патронов обоим – и пусть они решают все меж собой, посмотрим, кто из них устоит к концу переговоров.

– Глаз за глаз, – обронил я. – Ветхозаветное правило, насколько я помню.

– Либо все дело в числах, – рассуждал Нед. – Под моим ремнем скопилось столько крови, что подштанники из белых стали красными. У тебя на совести только одна девушка в Сиднее, я ничего не путаю? И тебя за это не убивают, так ведь? Просто присуждают десятилетнюю отсидку. Еще раз, как ее звали, напомни?

– Бетти, – ответил я. – Дочь моей жены.

– Знавал я одну Бетти в Брисбене. В постели такие трюки выделывала, обомлеть, о чем я не стыжусь тебе поведать. Впрочем, в юные годы она жила в Париже, а уж там такое вытворяют, что у мужиков глаза на лоб лезут.

– Ее смерть не доставила мне удовольствия, – добавил я. – В жизни она много чего натерпелась и не заслуживала столь жестокой кончины. Но я был взбешен и действовал безрассудно. Уйми я свою ярость, в тюрьме Мельбурна было бы на одного насельника меньше.

– Считай, что тебе повезло, завтра утром ты не последуешь за мной на небеса или в ад, – сказал он. – Я не боюсь смерти, хотя и не большой ее поклонник.

– Правда в том, – признался я, – что если бы они знали всю правду о моем прошлом, меня бы сейчас тоже отправили на эшафот.

– Правда? – переспросил он. – Ну-ка, и что же это за правда?

Я прикидывал, стоит ли посвящать его в мои самые темные дела, но человек вроде него скорее перережет себе горло, чем натравит на кого-нибудь тюремных псов, и даже если он и был склонен выбалтывать чужие секреты, в этом мире время его почти истекло.

– Бетти была не единственной, кого я убил, – сказал я. – Было еще четверо.

– Четверо? – удивился мой сосед. – Вот уж никогда бы не подумал, что тебе свойственна кровожадность.

– Да я и не кровожаден, – возразил я. – Во всяком случае, я так считаю. Откровенно говоря, я и сам не могу понять, как на моей совести оказалось столько смертей. Первым был парень, что приставал к моей сестре, тогда еще совсем молоденькой. Я вломил ему статуей Минервы по башке.

– Это наихудшая разновидность преступления, – сказал сосед, и я услышал, как он сердито сплюнул на пол. – Я говорю о его преступлении, не о твоем. Только зверь способен на такое. В аду ему самое место. Я никогда не брал женщину, которая меня не хотела, и никто из моей банды этим не грешил. Узнай я о таком свинстве, я бы отстрелил парню причиндалы.

– Затем мужчина, норовивший жениться на моей сестре против ее воли. Впрочем, Эбби была горазда приврать. Она просто заставила меня убить того человека.

– Силком никого не заставишь убивать, – негромко сказал Келли. – Не морочь себя, друг. Если ты это сделал, значит, это сделал ты.

– Потом настал черед самой сестры, – продолжил я. – Она постоянно досаждала мне, в какой-то момент я обозлился и воткнул ей нож в живот. Затем женщина, ни в чем не повинная женщина, чьей смерти я способствовал. Должен сказать, для меня эта смерть самая тяжелая. Сколько-то людей остались бы живы сейчас, если бы я действовал иначе, хотя сам я их не убивал. И наконец, Бетти. Ирония в том, что единственный человек, которого я осознанно хотел убить, – мой кузен Хитс, – он также единственный, избежавший моего отмщения. Он сам лишил себя жизни.

– Но ты бы убил его, будь у тебя такая возможность?

– Вероятно, – ответил я. – Но теперь я ни в чем не уверен. Может, оставил бы его в живых. Кто предскажет, что произойдет, когда ты в гневе хватаешься за оружие? Что-то могло и удержать меня от стрельбы. Беда в том, что мои добрые ангелы часто ссорятся с моими злыми ангелами. И мне ни разу не удалось их разнять.

– Не думаю, что в Мельбурне много добрых ангелов, – хмыкнул мой сосед. – Видал я места, где их побольше.

– По крайней мере, теперь я знаю, что отныне я никого никогда не убью, – сказал я. – Все беды позади. Гнев мой угас, и мстить я больше не стану. В кои-то веки я чувствую себя почти спокойным. То есть настолько спокойным, насколько может быть человек, запертый в этих каменных стенах.

Я замолчал, услыхав, как поворачиваются ключи в двери соседней камеры. И, услыхав голос тюремного начальника Касто, я встал, чтобы посмотреть сквозь окошко двери, что там происходит, – по бокам Касто стояли два офицера, рядом священник с кожаной сумой.

– Нед Келли[147], – обратился начальник к моему соседу и выпятил грудь, его прямо-таки распирало от важности. – Пора.

В знак уважения узники мельбурнской тюрьмы гордо стояли перед своими камерами, пока Нед шел по верхнему коридору в последний раз. Ему позволили шагать с другом, а не в одиночку, и он выбрал меня, сказав, что ему не помешает дружеская физиономия рядом, когда настанет жуткий момент. Я заглядывал в лица мужчин, мимо которых мы проходили, – некоторые смельчаки, сильные духом, не стесняясь плакали, наблюдая, как у них на глазах их герой превращается в миф. Другие просто смотрели на него, не отводя взгляда, будто старались запомнить хорошенько этот день, чтобы затем вспоминать о нем и рассказывать внукам о герое по имени Нед, если, конечно, их когда-либо выпустят из этого богом забытого места. Остальные просто наблюдали за происходящим со странным выражением на лицах, словно они почти завидовали тому, чьи страдания вот-вот закончатся. Но в одном мы были едины: в нашей вере в то, что Нед Келли сподобится бессмертия в этом мире, тогда как о нас забудут раньше, чем мы испустим дух.

В конце коридора нас провели в конвойное помещение, где капеллан Донахью спросил Неда, не хочет ли он исповедаться перед Господом, прежде чем двинуться на встречу с Ним.

– Я подожду снаружи, – сказал я, поворачивая дверную ручку, но Нед окликнул меня и попросил остаться.

– В подобной ситуации, – заметил капеллан, – вам лучше бы поговорить с Господом без слушателей.

– А как насчет вас? – спросил Нед. – Вы невидимка или еще кто?

– Я не более чем посредник, – объяснил капеллан, улыбаясь и разводя руками.

– Посредник, который отошлет сказанное мною в «Аргус», прежде чем мое тело успеет остыть, я бы мог пари держать на этот счет и выиграл наверняка. Нет, то, что я готов сказать Богу, кто угодно может послушать. У меня нет секретов. Вы знаете, чем я занимался, и я никогда этого не отрицал. Не уходи, друг, – добавил он, взглянув на меня через плечо, и впервые я увидел, что за его уверенностью в себе кроется ранимость. Он не хотел оставаться один на один ни с капелланом, ни с Богом. Первый его особо не интересовал, а второй… что ж, впереди у Неда бездна времени, он успеет наговориться с Ним, а сейчас у него каждая минута на счету.

– Скажи мне вот что, ты сожалеешь о своих преступлениях? – спросил капеллан, и Келли пожал плечами.

– Я сожалею о том, что порой обижал тех, кто этого не заслуживал. Я не сожалею о воровстве. Не сожалею, что наказал тех, кто мерзко обошелся с моей матерью. Все началось с того, как они поступили с ней, и только неисправимый лжец попытается это опровергнуть. Всякое действие имеет последствия. Когда будете разговаривать с репортерами, капеллан, скажите им, что это мои слова. Скажите: Нед Келли предупреждал – у действий имеются последствия, и если вы упекли в тюрьму невинную женщину, которая за всю свою жизнь никому не причинила зла, ни мужчине, ни женщине, ни даже собаке, – упекли лишь затем, чтобы схватить ее сына, значит, вы хуже змеи, что прячется в траве, и не разыгрывайте удивления, если этот самый сын постучится в вашу дверь однажды ночью с намерением пустить вам пулю в лоб.

– Ты можешь пожалеть о столь резких высказываниях, – перебил Неда побагровевший капеллан. Священник и меня не раз пытался урезонить, но я его увещевания встречал в штыки.

– Любой человек отправляется в могилу не без некоторых сожалений, – пробормотал Келли.

Капеллан вздохнул и открыл молитвенник – было очевидно, что он не собирается возвращать Неда на путь истинный в его последний час на земле.

– Что ж, прочтем вместе несколько молитв тебе в утешение?

– Пришлите ко мне одну из тех цыпочек, что стоят на Рассел-стрит, и дайте десять минут, чтобы побыть с ней наедине. Она меня вполне утешит.

– Либо я сам прочту что-нибудь из Библии? – продолжил капеллан, игнорируя последнюю реплику Неда. – Нечто для размышлений, ведь ты готовишься встретиться со своим Создателем.

– Книжки читать – это по его части, – кивнул Келли в мою сторону. – Он и сам сочиняет всякие истории, а вы не знали, священник? Он даже послал кое-что из своих сочинений одному знаменитому писателю. Как его звали? – спросил он меня.