Джон Бойн – Путешествие к вратам мудрости (страница 26)

Я был чужаком в их общине и не был уверен, должен ли принять участие в церемонии, но Эйп настаивал, и во избежание раздоров я согласился последовать за ним.

Мы шли к воде кучно, процессию возглавляли Эйп и Гудмундур, и на всем пути жители поселка, тесно прижавшись друг к другу, пели скорбную песнь. Так мы продвигались минут сорок, если не больше, но после долгого путешествия, растянувшегося на целый день, я чувствовал себя безмерно усталым и начинал жалеть, что не улегся спать сразу, как только отобедал. Наконец я услыхал приглушенный рокот волн, набегавших на лед, и понял, что мы у открытой воды.

Когда мы остановились, Эйп нараспев помолился за своего отца, все прочие стояли, опустив головы. По окончании молитвы он и женщина с несколькими детьми – наверное, семья Эйпа, догадался я – поочередно подходили и обнимали Гудмундура, не проливая слез. После прощания полумертвый старик двинулся к кромке воды, где его поджидали двое мужчин. Ранее из берегового льда вырубили огромный кусок, и мужчины были настороже – как бы ледяная скала не уплыла, прежде чем Гудмундур ступит на нее. Когда с их помощью старик перешел на плавучую льдину и, скрестив ноги, сел, мужчины отступили. Лицо Гудмундура лучилось умиротворенностью и довольством, такой безмятежности я никогда прежде не видывал.

Мужчины отошли от воды, и невысокие волны качнули ледяной остров, направляя в открытое море. Стоило этому последнему пристанищу старика окончательно отделиться от суши, как песнями наполнился воздух, а Гудмундур поплыл к Неведомому Миру. Потом сгустился туман, старик пропал из вида, и словно по команде мы развернулись и двинулись к поселку.

Вернувшись в иглу, я не завалился спать, но бодрствовал в ожидании другого путешественника, навязанного мне в соседи. Вскоре он появился – в маске из волчьей кожи, уберегавшей от мороза. Это был крупный мужчина, высокий и с виду сильный. Прежде чем сесть, он окинул меня цепким взглядом. И хотя мне видны были только его глаза и губы, казалось, что он улыбается.

– Тебя не предупредили, что ночью я составлю тебе компанию? – Я старался говорить как можно дружелюбнее, ведь всем известно, что путники в этих краях способны наброситься на тебя по малейшему поводу. Холод и голод портили наш нрав, и не для того я выжил в опасном путешествии, чтобы оказаться убитым во сне.

– Предупредили, – хмыкнул он. – Хотя я не ожидал, что это будешь ты.

Я напрягся, а он двинулся на другую сторону иглу, где ему постелили не меньше дюжины шкур животных.

– Мы знакомы, друг? – спросил я, и он кивнул, не оборачиваясь.

– Я видел тебя сегодня утром, – сказал он. – В деревне Парквойя. Ты завтракал и между прочим заигрывал с тамошней девушкой.

Ну конечно! Он был тем парнем, что уже спал, когда накануне вечером я добрался до места ночевки, и мне он еще показался знакомым. Уезжая, парень прошел мимо меня, а я притворился, будто никого не видел и не слышал – на тот случай, если он окажется вором и позарится на мои амулеты.

– И куда ты направляешься? – спросил я, когда он устраивался на ночлег: две шкуры животных сверху, три снизу. Маску он не снял.

– Туда же, куда и ты, – ответил он. – К Ангердлангуаку.

– Кто тебе сказал?

– Ты сказал, но не мне, а той девушке. Ты ведь распустил хвост перед ней, разве нет? Добивался ее расположения?

Я открыл было рот, чтобы разуверить его, но не смог подобрать слов. В общем, он был прав.

– Зачем ты встречаешься с вождем? – спросил я.

– Он дал мне задание, и я его исполнил. А теперь возвращаюсь, чтобы стребовать с него вознаграждение.

– Позволь полюбопытствовать, кем ты работаешь?

– Я убиваю людей.

Я нервно сглотнул и, заметив, как дернулись его губы, понял, что мой испуг его позабавил.

– Некто надругался над одной из дочерей Ангердлангуака, а потом сбежал среди ночи, – пояснил он. – И меня отправили в погоню, чтобы поквитаться с ним. Видишь вон ту суму? – Он кивнул на черную суму из моржовой кожи. – В ней голова и член того парня. Последний засунут в первую. Могу показать, если хочешь.

Я поплотнее закутался в шкуры, приготовленные для меня, в надежде, что мы оба заснем и этот разговор прекратится.

– Спасибо, но нет, – ответил я.

– Ну и зря, выглядит это смешно, – пожал он плечами. – А ты сам зачем едешь к Ангердлангуаку?

– По делу куда менее значительному, – сказал я. – Я ремесленник. Мастерю амулеты. И меня попросили изготовить несколько для вождя и его семьи.

– Женская работа, – рассмеялся он, и хотя я обиделся, однако спорить с ним не стал, иначе моя голова присоединилась бы к той, что лежала в его суме. – Впрочем, ты же всегда был рукастым, верно? С самого первого дня твоего появления на свет битвам ты предпочитал рукоделие. Это одно из объяснений, почему ты и Маарак не ладили друг с другом.

Я уставился на него. Все, что он сказал, было правдой, но откуда он узнал об этом? И откуда ему было известно имя моего отца?

– Мы раньше встречались, друг? – Я сел в постели, выпрямился. – Сдается, ты неплохо осведомлен о моих жизненных обстоятельствах.

– Не узнаешь меня, брат? – ответил он и сдернул волчью маску с лица. – Хотя с тех пор много времени утекло, мы оба изменились.

От потрясения я едва дышал, не веря своим глазам.

Это был мой пропавший брат.

Это был Ерут.

Перу

665 г. от Р. Х.

Я частенько пытался предугадать, каким Ялен вернется в мою жизнь, если, конечно, вернется, и всякий раз в моем воображении вырисовывалась одна и та же картина: вот он, разодетый, как подобает богачу, на лихом коне въезжает в нашу деревню вместе с красавицей-женой и целым выводком рыжеволосых детишек. Но чего я вовсе не предвидел, так это столкнуться с ним на задрипанном постоялом дворе в городе Пачакамак[54].

– Не могу поверить, что это ты, – сказал я, когда мы вышли наружу глотнуть ночного воздуха. Вечером похолодало, но сна у нас не было ни в одном глазу, настолько мы были потрясены нашей встречей. – Много лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Чересчур много для братьев, – отозвался Ялен. – Я уже подумывал, не забыл ли ты меня.

– Ни в коем случае, – помотал головой я. – Каждый день вспоминал о тебе: где ты, жив ли еще, счастлив ли…

– Счастлив? – перебил меня брат, словно я сморозил нечто несусветное. – В этом мире существуют счастливые люди? И много ты таких знаешь? Я буду рад с ними познакомиться. Почему нет, чудеса ведь случаются. Вот и нас с тобой свел шальной случай.

Мы уселись на землю, спиной к каменной кладке подворья.

– А если начистоту, все эти годы я не вспоминал о нашей семье. Не смел, – сказал Ялен.

– Зато мы вспоминали тебя. Все мы.

– Правда? – недоверчиво переспросил он. – Сомневаюсь, что твоя мать сожалела о моем отъезде.

– Ошибаешься, – возразил я. – Хотя она так и не поняла, за что ты ее невзлюбил и почему не выказывал ей ни малейшего уважения. Она ведь не выдала тебя нашему отцу, между прочим.

Брат крайне удивился и попытался заглянуть мне в глаза.

– Я-то думал, она выложит отцу все, как только он вернется домой.

– Ни тогда, ни сейчас мать ни слова не проронила о том, что произошло, клянусь. И Маврей решил, что ты просто сбежал. Но причину побега он так и не выяснил.

Глядя прямо перед собой, брат кивнул, и по выражению его лица я понял, что он сожалеет о своих проказах.

– Это был дурацкий детский розыгрыш, – произнес он наконец неожиданно осипшим голосом – казалось, он вот-вот разрыдается. Наверное, поэтому Ялен принялся кашлять, чтобы я не вообразил, будто он дал слабину. – Я тебе завидовал. Но без всякого злого умысла, просто по малолетству не соображал, что делаю, вот и все. Фаби хорошая женщина, теперь я это понимаю, но я был самолюбив и избалован. Она еще жива? А наш отец?

– Оба живы, – ответил я. – Как и наша старшая сестра и несколько других детей, прижитых отцом за эти годы.

– А точнее – сколько? – спросил брат.

Я молча пересчитывал их, припоминая по именам.

– Семь, – неуверенно ответил я. – Или восемь, кто их разберет. А может, еще сколько-то, о которых я даже не подозреваю.

– И все в обход твоей матери?

– Да. Не забывай, супружеская верность никогда не была величайшим достоинством Маврея. Дети родились от разных женщин из нашей деревни. Вернее, скорее девушек – они нашему отцу больше по вкусу.

– И ему все это сходит с рук?

– Он деревенский старейшина. Если отец или братья девушки возмущаются, Маврей попросту вызывает их на бой. И пока он еще ни разу не валялся в грязи в наказание за свои поступки.

Ялен задумался надолго.

– С ним всегда было трудно, – сказал он наконец, – насколько я помню. Он не из тех, что годами хранят верность одной-единственной женщине. В этом я похож на него.

– Ты изменял своей жене?

– Да я женат никогда не был. Как и наш отец, я предпочитаю разнообразие. А ты, брат?

Я поведал ему историю моей женитьбы, длившейся всего несколько часов, и о том, как торнадо, пронесшийся по нашей деревне, отнял у меня мою возлюбленную Ларитель. И пострадал я вдвойне, ибо она носила нашего ребенка.

– И ты не женился снова? – спросил Ялен, не утруждаясь соболезнованиями, что меня даже позабавило.

– Нет, – ответил я, размышляя, стоит ли рассказывать ему о девушке, которую я повстречал прошлым вечером и которая уже завладела моим сердцем. Но кто знает, надолго ли она или мой брат задержатся в моей жизни, потому я решил пока помалкивать.