Джон Айронмонгер – Кит на краю света (страница 39)
Когда они только выезжали из Лондона, эту идею окутывал романтический флер. Поездка из разряда «назад к природе», паруса над головами, песок между пальцами, долгие дни на пляже, вечера в бассейне, костры, долгие прогулки, простое и здоровое питание. Их счастье оказалось недолгим. Бюджетный палаточный лагерь был похож на полигон: ряды острых гравийных дорожек с тщательно выверенными пятачками для тентов – стоявших ровно, но слишком близко. Травы почти не было. До зловонного туалета нужно было далеко идти, а еще больше времени занимала дорога до пляжа. Правила гласили: «Разводить костры запрещено». Иллюзии моментально развеялись. В первые два дня они потратили на обеды и напитки в лагерном баре почти треть своих сбережений. По вечерам шли сильные дожди, поэтому они сидели в палатке, а Мама с тревогой считала оставшиеся деньги.
– Мы устроим
Бригита восприняла этот запрет, как посягательство на свою подростковую свободу, ведь она уже могла пить ровно столько, сколько сама пожелает.
– Во Франции можно пить с двенадцати лет, – заявила она матери.
– Мы купим бутылку дешевого вина в супермаркете, и ты сможешь выпить один бокал во время завтрака, – пошла на компромисс Мама.
Они действительно жили на одних багетах и сыре. И свежем воздухе. Пили дешевое красное вино. В первую неделю солнце почти не показывалось. В бардачке хэтчбэка Мама держала заначку, чтобы было чем оплатить бензин на обратную дорогу. Но Джо и Бригита нашли ее и украли. Без всякого злого умысла. Просто таскали по несколько банкнот. И спускали их на мороженое, ром и колу. В кондитерской они купили эклеры со свежим кремом. А еще лосьон после загара. Ходили на гавайскую вечеринку возле лагерного бассейна и пили там пина-коладу. Когда Мама обнаружила пропажу, она обхватила голову руками и зарыдала. Джо часто думал о том, что это был худший момент в его жизни. Вид одинокой рыдающей матери в их жалкой палатке во время отдыха, о котором она мечтала, – что может быть хуже.
Стало бы легче, если бы Мама винила их. Это было бы честно. Но Мама винила себя. Не в силах выдержать угрызения совести, Джо выбежал из палатки и на целый день ушел в лес, желая, чтобы сосновый лес поглотил его.
«Именно это я и делаю, – подумал Джо, пока лежал на тонком матрасе в колокольне, – я бегу. Я не могу столкнуться с последствиями своих действий, поэтому я убегаю прочь. И все еще бегу».
Палаточный лагерь пришлось покинуть на четыре дня раньше – как раз когда наконец потеплело. Мама настаивала на том, что всю дорогу до Кале необходимо ехать со скоростью сорок миль в час.
– Это единственная возможность сэкономить топливо, – объяснила она детям.
Это могло служить своеобразным наказанием. Примерно каждый час приходилось где-то останавливаться, чтобы Мама могла натереть лосьоном обгоревшие на солнце ноги. Утомительное путешествие стало пыткой не только для детей, но и для самой Мамы. Они обшарили все кошельки и карманы в поисках монет, но найденной суммы едва бы хватило даже на то, чтобы заправить машину. На протяжении двадцати четырех часов они ничего не ели. Только на заправке наполнили пустые бутылки водопроводной водой.
– В ней полно микробов, – предупредила Бригита. – Они убьют нас всех.
Их раздражение и голод постепенно усиливались, поэтому Мама попробовала снять деньги с карточки в банкомате Алансона.
– Она не сработает, – запричитала она и закрыла лицо руками, чтобы не видеть сообщение об отказе в обслуживании. – Я знаю, что не сработает. – Они втроем затаили дыхание и ждали. Банкомат вернул карту. – Я знала, что превысила лимит, – зарыдала она. – Мне кажется, вы совсем не понимаете, насколько
– Мама, все будет хорошо. – Джо обнял ее.
– Как все будет хорошо? Как? Нам не стоило сюда приезжать.
В свете новых событий даже Джо и Бригита стали чрезвычайно покорными. Бригита интересовалась буквально всем подряд, мимо чего они приезжали на обратной дороге.
– Посмотрите на эту очаровательную мельницу. Ой, а вы
У них не было шансов добраться до Кале раньше полуночи. Они свернули на узкую проселочную дорогу к северу от Руана и осознали, что очутились в лесу. Джо поставил палатку посреди небольшой полянки между деревьев. Съели один багет, большую головку чеснока и выпили бутылку ультрапастеризованного молока – это сошло за ужин на троих. Мама захотела в туалет и отошла в сторону. Вернулась с сияющими глазами и пригоршней грибов. Через десять минут они насобирали их столько, что хватило на целое пиршество. Бригита ушла искать дрова, а Джо принялся разводить костер. Потом они поджарили грибы с чесноком, поливая их остатками оливкового масла. В машине оставались еще две бутылки вина. Мама купила их в подарок соседям – поблагодарить за то, что они приглядывали за домом.
– Мы можем купить еще две бутылки в круглосуточных магазинах, – сказал Джо.
На сковородке значительно поубавилось грибов, а в бутылке – молока.
Это была лучшая ночь всего отдыха. Они наелись чесночных грибов, выпили больше вина, чем положено подросткам, тыкали палками в костер и играли в карты при свете единственной свечи. А потом обнаружили, что совершенно не хотят спать. Они проговорили всю оставшуюся ночь: смеялись больше, чем за предыдущие десять дней. Спали в одном отсеке палатки, и в попытках согреться обнимали друг друга. Никто не жаловался, что кто-то воняет, хотя все были немытые и потные. Глубокой ночью, в абсолютной тишине, которую нарушало только их собственное дыхание, Мама прошептала:
– Вы когда-нибудь видели такую красивую церковь? – Все трое громко рассмеялись.
Джо подумал: «Близость и опасность». Для семей, возможно, этот рецепт тоже подходил. Если бы ему выпала возможность пережить одну ночь из его жизни, то он выбрал бы именно ту ночь, к северу от Руана. Он скрестил руки на груди и обнял себя. Это напоминало ему объятия матери той ночью. Здесь и сейчас, он бы обменял все: каждый мешок и коробку еды, машину, квартиру, карьеру, друзей, работу в Лондоне, самые сладкие сны – лишь бы снова оказаться в той палатке и услышать смех матери.
Его глаза наполнились слезами.
20
В Корнуолле нет гриппа
На закате Джо вернулся к пристани. Внутри него порхали бабочки. По крайней мере, именно так ему казалось. Что-то неладное происходило и с сердцебиением. В легких будто бы оказалось слишком много воздуха, или просто они стали недостаточно вместительными. Когда он был еще мальчиком, Папа Миккель учил его, как сохранять спокойствие во время критических ситуаций. «Сначала дай ситуации оценку. Оцени по шкале от одного до ста. Взгляни на горизонт, словно ничего не случилось, а потом спроси самого себя: сохранится ли эта оценка завтра. И какая оценка будет через неделю. Или через год. Напишут ли об этом в твоем некрологе? Кто-нибудь умрет? Если нет, снова посмотри на причину беспокойства и пойми, что это все временно», – поучал его старик.
Джо посмотрел на горизонт. От воды поднималась легкая дымка, между небом и океаном нельзя было провести четкую границу, выделялось только янтарное свечение солнца на западе. Он подумал: «Я оцениваю кризис в пятьдесят баллов. А оценка завтра – шестьдесят баллов, наверное. Через неделю – девяносто. Год спустя – сто. Умрут люди. Возможно, что никаких некрологов не будет».
Если, конечно, он не ошибся. Если только преподобный Элвин Хокинг знал большую истину – Бог действительно не позволит голодать своим детям. Если только «Кэсси» дала неверный прогноз. Снова. Мудрость толпы, порой, не может угадать вес быка.
На платную парковку в районе гавани, где когда-то была брошена его машина, выехал шикарный автомобиль, который появился из-за магазина Джесси Хиггс. В поисках пути он мотался по узкой улочке между лодочными стоянками, ловушками для лобстеров и мокрыми сетями. Было слышно урчание двигателя – это определенно «порше» с откидным верхом. Он отвернулся. В покинутом им мире такие машины являлись признаком достатка, но сейчас было слишком поздно для туристов. Он снова посмотрел на автомобиль. Машина неуклюже маневрировала на ограниченном пространстве. Кто мог приехать в Сент-Пиран на такой машине? Джо почувствовал возвращение бабочек. Распахнулась водительская дверь и из машины медленно начала выбираться женщина: сначала нога, затем рука, а потом медленно и с трудом она начала принимать вертикальное положение. Значит, это женщина в возрасте, которая не привыкла к низким сиденьям. Или молодая в плохом самочувствии? В ее фигуре было что-то до боли знакомое. Она, словно раненое создание, облокотилась на машину, ее деловой костюм и стрижка до плеч выглядели чужеродными среди всех этих ловушек для лобстеров и причалов.
Она ли это?
Неистово заколотилось запертое в клетке сердце. Взгляд на горизонт. Оценка не больше двадцати. Кто в следующем году вспомнит об этом? Она здесь ради своеобразной мести? Уничтожена ли ее жизнь банкротством банка? Стоит ли спасаться бегством? Но у него нет машины, да и куда ему бежать? Тогда придется с ней поздороваться. Он должен поприветствовать ее. Она, возможно, проделала весь этот путь, чтобы наконец-то найти его. Подойти и обнять или просто улыбнуться? Стоит ли выражать удивление словами «Боже, это вы!» Или проявить безразличие из разряда «Долго же вы меня искали»? Ноги сами направились в сторону машины. Джейн Ковердэйл смотрела прямо на него. Она выглядела измученной.