Джон Адамс – Хаос на пороге (сборник) (страница 70)
Уитмен обернулся в сторону лестницы в подвал. Ее заполонили одичалые. Он взмолился, чтобы хватило пуль.
– Перейдем к рекомендациям, – сказал, кашлянув, Президент, перебирая тонкую стопку документов, которую подал ему Филипс. – Вы утверждаете, что эти несчастные неизлечимы. И мы не можем облегчить их страдания.
Филипс набрал воздуха.
– Не можем. Оптимальное решение – эвтаназия. Хотя я предлагаю это с тяжелым сердцем.
– Понимаю. А как обезопасить остальное население?
– В наших силах только объявить карантин. Тщательно изучить социально-бытовой анамнез каждого, кто достиг терминальной фазы заболевания, найти всех, с кем больные вступали в контакт за последние двадцать лет, всех, с кем мог произойти обмен биологическими жидкостями. И поместить этих людей в карантин. Этим нужно заняться безотлагательно. Полностью остановить распространение инфекции мы не сможем, но, по крайней мере, замедлим ее темп.
Президент углубился в изучение документов, которые держал в руках. Наконец, он поднял взгляд.
– Контакт с биологическими жидкостями… Иными словами, переливания крови, общие иглы, половые контакты…
– Сэр, – прервал Филипс. – Это не ВИЧ. К заражению ведет малейший контакт с больным. Даже поцелуй.
– То есть всех, с кем целовался инфицированный…
– …а также всех, кого, в свою очередь, целовали они… – добавил Филипс.
– …следует поместить в карантин? – закончил фразу Президент. – Это же уйма народу!
Филипс опустил взгляд.
– Мы сделали кое-какие расчеты. Инфекция ширится экспоненциально – за двадцать лет один больной заразил, скажем, десять человек, а каждый из этих десяти, в свою очередь, еще десять…
– Сколько? – потребовал Президент.
– В группе риска около двадцати процентов всего населения страны, – ответил Филипс.
Дрожащими руками Президент положил документы на стол.
– Поместить в колонию каждого пятого… на двадцать лет… пока не окажется, что они – здоровы? Это технически неосуществимо! И потом, это просто бесчеловечно!
– Это суровая необходимость, – ответил Филипс. – Иначе человечеству придет конец.
Мэтью Мэзер
Мэтью Мэзер – автор бестселлера «Кибершторм», взятого студией «Двадцатый Век Фокс». Его работы переведены на более чем 12 языков мира. Работал в Центре разумных машин при университете Макгилла, удостоенный наград дизайнер видеоигр. Делит время между Шарлоттом (штат Северная Каролина) и Монреалем (Канада).
Пробуждение
Из тоннеля с грохотом вырвался видавший виды электропоезд, повизгивая колесами. На головном вагоне с автоматизированным управлением мерцал логотип с буквой Q, обведенной кружком. Экспресс проезжал двадцать девятую станцию без остановки. Я ждала у самого края платформы рядом с въездом в тоннель. Визг поутих: состав оставил станцию позади и снова набирал скорость.
Головной вагон стремительно приближался. Я заступила за край платформы, вперившись в пустую кабину, летящую прямо на меня.
Кто-то вскрикнул:
– Эй, что вы делаете!
Вагон почти поравнялся со мной. Я занесла ногу за край платформы и шагнула в пустоту.
– Стойте! Не…
Колеса пронзительно завизжали, но было поздно: я полетела вниз, под поезд. Меня с силой швырнуло на рельсы. Боли не было – только яркая вспышка света перед тем, как опустилась темнота.
Я встретила Майкла на одном из церковных собраний в Верхнем Ист-Сайде, а именно на третьей лекции из цикла под названием «Как уверовать?» – о рациональном обосновании бытия Божьего и Его чудес. То, что в тот вечер мне удалось выйти из дому – вот в чем заключалось настоящее чудо. В ткани моего собственного бытия зияла дыра, и здесь, в церкви, я надеялась обрести…
…что-нибудь.
Впрочем, в тот вечер атмосфера в зале была самая заурядная: люди в дешевой мешковатой одежде, прижав к себе куртки и варежки, протискивались между рядов кресел, осведомляясь, не занято ли то или иное место. На меня то и дело поглядывала какая-то женщина, явно желая завести разговор, но я отвернулась. И зачем я только сюда пришла, мелькнуло у меня в голове. На часах было две минуты девятого. Не в силах сдержать зевоту, я напомнила себе, что даже Эйнштейн верил в Бога.
В полуподвальном помещении стояла духота; после свежего морозного воздуха я невольно поморщилась. Спина взмокла, и я собралась снять кофту и шарф – зимнюю куртку я сбросила, как только вошла, – однако, глядя на выпирающие телеса окружающих, взопревших от жары, я передумала раздеваться.
В ладони поблескивал стаканчик с кофе – диетический заменитель сахара я принесла с собой – и, несмотря на духоту, я потягивала безвкусный напиток, обжигавший язык и губы. Я точно заперла входную дверь? Подавив желание немедля отправиться домой, я сказала себе, что проверяла дважды. Начало лекции задерживалось на пять минут. Я собралась встать и уйти, как вдруг позади раздался голос:
– А что вы думаете про эти собрания?
Я обернулась: мне улыбался незнакомый мужчина.
Очень привлекательный мужчина.
Я улыбнулась в ответ.
– Как вам сказать. Я кое-что для себя извлекаю.
Я села полубоком, чтобы лучше рассмотреть собеседника: у него были седые виски, как у моего отца. Не припоминаю, чтобы видела его раньше, но, впрочем, моя обычная социальная зашоренность могла быть тому виной.
Уголки губ незнакомца приподнялись в улыбке.
– Вы за этим пришли? Извлечь для себя кое-что?
Зачем же еще, подумалось мне. Хотя он был прав: я не должна приходить сюда только за этим.
– То есть, я хочу сказать, я пытаюсь обрести целостность.
– Я вас очень хорошо понимаю, – кивнул в ответ незнакомец. Он неловко повернулся в кресле, расстегнутая куртка сползла с плеч, и в холодном свете неоновых ламп матово блеснул отполированный металл, опутанный проводами. Мужчина уловил мой взгляд и поправил куртку.
Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки. «Целостность». Ну кто меня тянул за язык?
Улыбка на его лице дрогнула всего на секунду.
– Повоевал в свое время.
– Понятно, – сказала я, натянуто улыбаясь.
Я слышала истории об искалеченных ветеранах войны, которых восстанавливали буквально по кусочкам, протезируя утраченные конечности. Брату повезло куда меньше, подумала я, но постаралась отделаться от этой мысли.
Незнакомец протянул вперед протез.
– Не смущайтесь. Меня зовут Майкл.
Я пожала механическую руку, тяжелую и прохладную на ощупь, и промямлила:
– Эффи.
Интересно, что он увидел, когда взглянул на меня. «Неопрятную толстуху», – ответил внутренний голос.
– Очень приятно познакомиться, Эффи, – шепнул Майкл, не отнимая механической руки. У меня по спине побежали мурашки.
Выступающий объявил о начале лекции.
– Сегодня мы поговорим о первородном грехе и его значении, – возвестил он, и гул голосов в зале улегся.
Я выпустила протез Майкла из руки и повернулась лицом к оратору.
Собрание тянулось целую вечность и, наконец, подошло к концу. Слушатели вставали с мест, собирали вещи, проверяя, все ли у них с собой.
Меня клонило в сон, однако я ни на минуту не переставала думать о Майкле.
Я повела себя невежливо? Зря я не оделась понарядней. Я наморщила лоб. А я точно заперла дверь? Едва сдержавшись, чтоб не вскочить на ноги, я принялась картинно хлопать себя по карманам, а сама прислушивалась к Майклу, который с кем-то беседовал. Дождавшись паузы, я обернулась и спросила как можно непринужденней: