Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 72)

Последний снимок я помню очень хорошо. Это был последний отпуск, который мы провели всей семьей, перед тем как отец уехал в Квебек. Мы с ним стоим по колено в воде на пляже в Хайаннисе. Мать сидит у него на плечах, а Кара – у меня. Глядя на нас, на загорелые лица, белые зубы, широкие улыбки, ни за что не подумаешь, что через три года отец уйдет в лес. Что у него будет роман на стороне. Что я уйду, ни с кем не попрощавшись. Что произойдет авария, которая изменит все.

Вот что мне нравится в фотографиях. Они напоминают, что когда-то, пусть даже на мгновение, все было идеально.

На следующее утро я просыпаюсь слишком поздно. Я надеваю ту же рубашку, что и накануне, отцовскую клетчатую куртку и присаживаюсь на стул рядом с Джо как раз в тот миг, когда секретарь велит всем встать перед достопочтенным Арманом Лапьером.

– Очень мило с твоей стороны все же прийти, – шепчет Джо.

Долгую минуту судья сидит, опустив голову, и молча дергает себя за волосы.

– За все годы, что я просидел в этом кресле, – наконец произносит он, – мне еще не приходилось вести дела настолько сложного. Не каждый день приходится принимать решение о жизни и смерти. И я также понимаю, что, какое бы решение я ни принял, ему обрадуются не все.

Он делает глубокий вдох и водружает на кончик носа очки.

– Учитывая обстоятельства, тот факт, что Каре всего семнадцать, не имеет для меня значения. Она жила с отцом, их отношения были очень близкими, и сейчас она способна принимать решения не хуже, чем через три месяца. Учитывая, что ее брат отсутствовал целых шесть лет, я считаю, что Кара наравне с Эдвардом может быть опекуном отца. Я не могу сбрасывать со счетов тот факт, что принятое сегодня решение может лишить молодую девушку отца, хотя она черпает огромное утешение просто от сознания, что он все еще часть ее мира, пусть и в вегетативном состоянии. Более того, он находится в таком состоянии всего тринадцать дней.

Однако я также помню о неопровержимом свидетельстве доктора Сент-Клэра, где без каких-либо сомнений говорится, что мистер Уоррен уже не оправится от полученных травм и его состояние продолжит ухудшаться. Если посмотреть на прецеденты, установленные ранее принятыми решениями по похожим делам – Крузан, Скьяво и Квинлан, – суд всегда выбирал смерть. Мистер Уоррен умрет. Вопрос в том – когда. Завтра или через месяц? Через год? Вы хотите, чтобы я принял решение, но для этого мне нужно понять, чего хотел бы сам Люк Уоррен. – Поджав губы, судья продолжает: – Мисс Бедд ознакомилась со следом, который мистер Уоррен оставил на телевидении и в публикациях, и сделала вывод. Но смотреть на публичный образ мистера Уоррена еще не значит видеть человека, стоящего за знаменитостью. И единственное твердое свидетельство того, как и каким образом мистер Уоррен прожил свою жизнь, – это его разговор с сыном, когда он сказал, что в подобной ситуации хотел бы прекратить меры по поддержанию жизни. Разговор, подкрепленный записанным на бумаге указанием и личной подписью. – Он смотрит на меня. – Более того, в водительских правах мистера Уоррена сказано, что он хочет стать донором органов. Мы можем рассматривать эту находку как еще одно доказательство личных желаний. – Судья снимает очки для чтения и поворачивается к Каре. – Милая, я знаю, ты не хочешь расставаться с отцом. Но вчера я провел у его постели час и думаю, ты со мной согласишься – твоего отца больше нет в больнице. Он уже покинул нас. – Лапьер прочищает горло. – По всем перечисленным причинам и после тщательного обдумывания я назначаю постоянным опекуном Эдварда Уоррена.

Никто не спешит поздравлять меня с вынесенным вердиктом. Вокруг Кары образуется небольшой круг поддержки, и я даже не успеваю ничего ей сказать – Джо уводит меня, чтобы заполнить документы, которые нужно отнести в больницу, чтобы назначить день для отключения аппаратов и донорства органов.

В больницу я еду один и там целый час разговариваю с доктором Сент-Клэром и координатором Банка органов. Я подписываю бланки и киваю, как будто принимаю все их рассуждения, повторяя действия, проделанные шесть дней назад. Разница лишь в том, что на сей раз, когда у меня нет необходимости обсуждать решение с Карой, я сам хочу поговорить с ней.

Сестра с мокрым от слез лицом свернулась калачиком на кровати отца. Она даже не поднимается при моем появлении.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – говорю я.

– Когда? – спрашивает она.

Я не пытаюсь притворяться, будто не понимаю, о чем речь.

– Завтра.

Кара закрывает глаза.

Я представляю, как она будет лежать здесь всю ночь. Учитывая обстоятельства, вряд ли мать или Джо запретят ей. И даже представить не могу, что ее выгонит кто-нибудь из медсестер реанимационного отделения. Но я также знаю, что здесь неподходящее место для прощания с отцом.

Я лезу в карман и достаю фотографию, которую взял из отцовского бумажника, – ту, где я совсем маленький. Кладу ее под подушку отца, а затем протягиваю Каре руку, приглашая следовать за собой.

– Кара, – говорю я, – тебе нужно кое-что услышать.

Люк

Когда волка изгоняют из стаи, его вынуждают уйти под гнетом и угрозой, указывая, куда именно убираться и как быстро. Иногда проверку членам стаи устраивают просто так, желая убедиться, что все они держат ухо востро и выполняют свою работу – один заманивает, другой остается в засаде, а волк более высокого ранга вовремя остановит других, преградив дорогу.

На самом кончике хребта, над хвостом, расположено маленькое закрытое отверстие с железой, чей запах настолько же уникален, как и отпечаток пальца у людей. С ее помощью волки распознают друг друга. В неволе, поскольку выгоняемый волк не может покинуть вольер, другие члены стаи иногда выгрызают ему эту железу, стирая личность. Волк, потерявший личный запах, теряет статус и часто умирает.

Кого же обычно выселяют? Зависит от обстоятельств. Это может быть член стаи, который больше не выкладывается в полную силу. Или подрастающий волк с ярко выраженными задатками альфы, когда в стае уже есть альфа, справляющийся со своей задачей. Изгнанный волк становится одиночкой. Он живет сам по себе в лесу, охотится на мелких животных и воет другим стаям в ожидании новых вакансий, подходящих для его роли. Одинокий волк обычно обладает свойствами альфы, беты или волка среднего ранга, и нахождение им новой стаи, даже годы спустя, сильно зависит от счастливого стечения обстоятельств. Он не только должен подходить для определенной позиции в стае – для него должно освободиться место.

Могу сказать по опыту, что, когда волки изгоняют члена семьи, он не оглядывается. У людей все не так просто.

Но с другой стороны, волка, изгнанного из стаи, при определенных обстоятельствах можно попросить вернуться. Допустим, стая неожиданно теряет альфу из-за нападения хищника. Ей понадобится другой альфа, чтобы занять место вожака.

Кара

Мы не можем войти в вольеры. Хотя волки, скорее всего, будут держаться от нас на расстоянии, моя повязка подействует на них словно красная тряпка на быка. Они попытаются стянуть ее и вылизать рану. Поэтому мы сидим на пригорке, с другой стороны ограждения, кутаемся в куртки и наблюдаем, как волки наблюдают за нами.

Сидя здесь, я чувствую мрачное утешение. Лучше так, чем лежать на больничной койке отца, прислушиваясь к гудкам аппаратов, словно к тиканью бомбы замедленного действия, и знать, что, когда их выдернут из розетки, отец уйдет. Но тут за каждым углом меня поджидают призраки воспоминаний: вот отец бегает по загону с задней частью оленьей туши, учит волчьих подростков охоте. Отец поднял Сиквлу на плечи, и тот висит пушистой шалью. Отец изображает няню, учит щенков находить и прятаться в вырытую яму для встреч.

Несмотря на то что его волки содержались в неволе, он научил их всему, что необходимо для жизни в дикой природе. Его цель состояла в том, чтобы когда-нибудь выпустить волков в лесах Нью-Гэмпшира, как их выпустили в Йеллоустоуне, где они теперь процветали. Хотя поступало несколько одиночных сообщений о замеченных диких волках, законы запрещали их повторное заселение. Прошло двести лет с тех пор, как волки свободно бродили по штату, но это не мешало отцу позаботиться о том, чтобы любая его стая могла выжить так же, как выживали ее дикие собратья. «Ты знаешь, в чем заключается разница между мечтой и целью? – часто говорил он мне. – У цели есть план».

Забавно, что ему пришлось учить волков быть дикими, в то время как они научили его быть человеком.

Я понимаю, что уже думаю о нем в прошедшем времени.

– Что с ними будет? – спрашиваю я.

Эдвард встречается со мной взглядом:

– Я попрошу Уолтера остаться. Я не собираюсь от них избавляться, если ты об этом.

– Ты ничего не знаешь о волках.

– Я научусь.

Да уж, это будет величайшая ирония судьбы. Скажи я отцу, что в один прекрасный день Эдвард пойдет по его стопам, он бы смеялся до колик.

Я встаю, подхожу ближе и продеваю пальцы в металлические звенья сетки. Первый урок, который преподал мне отец, – никогда так не делать. Не успеешь оглянуться, как подберется волк-сигнальщик и укусит.

Но эти волки меня знают. Кладен трется серебристым боком и лижет мою руку.

– Если подумать, ты могла бы научить меня, – предлагает Эдвард.