Ваша честь.
Меня зовут Хелен Бедд.
Я работаю адвокатом и опекуном в Нью-Гэмпширском управлении общественного попечительства. Я занимаюсь юридической практикой уже пятнадцать лет, а десять лет до этого проработала дипломированной медсестрой. За эти годы я побывала временным или постоянным опекуном более двухсот пятидесяти пациентов.
Получив это назначение и учитывая ускоренный характер слушаний, я сразу же поговорила со всеми сторонами. Медицинский персонал Мемориальной больницы Бересфорда рассказал мне, по сути, то же самое, что озвучил сегодня доктор Сент-Клэр. У мистера Уоррена почти нет шансов на улучшение. Несомненно, тот факт, что мистер Уоррен открыл сегодня глаза, стал веским доводом для Кары, но мое медицинское образование и показания доктора Сент-Клэра подтверждают печальный вывод, что, вероятнее всего, она наблюдала бессознательный рефлекс, не говорящий о возвращении сознания.
При подготовке к сегодняшнему слушанию я также поговорила с Карой и Эдвардом Уоррен. Оба ребенка глубоко любят отца, несмотря на разногласия по поводу необходимой ему медицинской помощи и прогнозов. Жизнь семнадцатилетней Кары вращается вокруг отца. Он солнце в ее солнечной системе. Их отношения были чрезвычайно близкими, как это часто бывает с детьми после развода, когда они особенно крепко привязываются к одному из родителей. Я не сомневаюсь, что Кара взяла на себя взрослые обязанности, учитывая уникальный образ жизни и работу ее отца. Однако я также была вынужден сделать вывод, что она действует с эмоциональной точки зрения, а не с реалистической. Из-за ее эмоциональных и физических травм после аварии она не может принять правду о состоянии отца, и не важно, кто пытается донести до нее эту реальность – брат, врачи или социальный работник в больнице. Хотя Кара никаким образом не виновата в аварии, полагаю, что все же ее страстное желание сохранить папе жизнь любой ценой отчасти вызвано остаточным чувством вины. Я нахожу ее искреннюю надежду на выздоровление отца очень трогательной, но также вижу в ней подтверждение незрелости семнадцатилетней девушки и того факта, что она не желает принимать действительность, которая ее не устраивает.
С другой стороны, Эдвард – единственный живой родственник мистера Уоррена, достигший совершеннолетия. Он смог предъявить подписанный отцом документ, где говорится, что Эдвард назначается доверенным по медицинским вопросам, и я придаю большее значение тому факту, что из двух своих детей мистер Уоррен говорил о том, как поступить в подобной ситуации, только с Эдвардом. Однако Эдвард уже шесть лет живет отдельно от отца. Сегодня в суде всплыли новые подробности, которые лучше объясняют его опрометчивое решение бросить семью в восемнадцать лет. Я считаю, что Эдварду пока довольно трудно отделить гнев на отца от своих нынешних действий, которые привели к крайне опрометчивому решению, принятому без обсуждения с сестрой, и еще более необдуманному решению взять дело в свои руки, когда прекращение жизнеобеспечения пошло не по плану. В этом отношении Эдварду предстоит серьезно повзрослеть. Учитывая его склонность к импульсивным действиям, остается только догадываться, насколько он на самом деле думал о желаниях отца.
Перед нами уникальный случай. Обычно суд по делам о наследстве оказывается вовлеченным в дела об опеке, когда никто не хочет брать на себя ответственность и принимать трудные решения. В данном случае у нас два очень разных человека, и оба хотят получить эту позицию. Но у нас также есть кое-что, чего не было у большинства моих подопечных: письменные свидетельства и видеозаписи самого Люка Уоррена. Автобиография и бесчисленные часы записей, как телевизионных, так и любительских, где его можно увидеть в своей стихии, дают полное представление о том, каким человеком он был и чего ждал бы от того, кто принимает за него решения. Меня впечатлило, как далеко дети Люка Уоррена готовы зайти ради отца. Меня также впечатлила жизнь мистера Уоррена и его огромные достижения. Меня впечатлил дух приключений, живущий в главах его книги и запечатленный на камере. Все встречавшиеся с ним журналисты не упускают случая упомянуть о том чувстве восторга и постоянной игре адреналина, которые были частью общения с мистером Уорреном.
Все это указывает на человека, которому в лучшем случае не понравится мысль о том, чтобы остаться прикованным к постели.
И все же.
Люк Уоррен, представший перед миром, был лишь одной гранью этого человека. Если читать его книгу между строк, можно разглядеть тень другой истории. Герой его автобиографии вовсе не герой. Он неудачник – он не может жить с животными, перед которыми преклоняется, и, что наиболее важно, не может соблюдать их кодекс поведения вдали от них. Мы слышали, что Кара и Эдвард говорили в своих показаниях: семья для волка важнее всего. Но мистер Уоррен бросил свою семью в буквальном смысле, когда ушел в леса Квебека, и в переносном, когда вступил во внебрачную связь, которая привела к прерванной беременности.
Мне не довелось разговаривать с мистером Уорреном лично. Но мне кажется, ему было больно понимать, что первым порывом сына при столкновении с неприятностями стал уход из дома. Волк не спускает глаз с потомства.
С другой стороны, идеализм Кары берет начало из принципа, что семья важнее всего. Есть лишь небольшая вероятность, что мистер Уоррен выживет, но Кара борется за нее так страстно просто потому, что не представляет себе жизнь без отца. И если мистеру Уоррену посчастливится стать очередным медицинским чудом, невозможным с точки зрения науки, я думаю, он с восторгом ухватится за второй шанс. Не только на жизнь, но и на то, чтобы продолжать быть отцом.
По этой причине я считаю, что убеждения Кары совпадают с сокровенными желаниями мистера Уоррена. Я настоятельно прошу суд назначить Кару Уоррен опекуном и позволить ей принять подходящие меры для лечения ее отца.
Люк
После серии эпизодов «Планеты животных» мне позвонил биолог из окрестностей Йеллоустоуна. В лесу нашли труп туриста, обглоданный волками. Находка напугала местное население, хотя оно давно смирилось с тем, что в Скалистых горах поддерживают популяцию диких волков.
Некоторые исследователи считают, что волки убивают ради забавы, но я сомневаюсь в их доводах. Я никогда не видел, чтобы волки вели себя так по отношению к другим хищникам, к которым они причисляют и людей. Поведение стаи совсем не наводит на мысли, что волки предпочтут первую попавшуюся еду, а не тщательно выбранную.
Так почему же волки напали на человека, хотя я клялся, что они на такое не способны?
Я вылетел в Йеллоустоун.
Местность, где погиб турист, расчистили под лесоповал. По сути, там и леса уже не осталось. Без естественного укрытия и растительности поголовье добычи – в основном оленей и лосей – стремительно уменьшалось. Поэтому волки начали ловить в реках лосося.
Я вернулся домой и проверил догадку на одной стае в Редмонде. Я начал кормить их одной рыбой вместо мяса. В отличие от туши животного, где химические вещества, содержащиеся в мясе и внутренних органах, придают пище эмоциональную ценность, теперь все члены стаи получали одинаковую еду.
Среди волков воцарился социализм. Исчезла иерархия в еде, и никто не следил, чтобы волки, находившиеся на разных ступенях, получали разные виды мяса. Через несколько месяцев стая распалась. Я не мог выделить в ней альфа- или бета-волков. Напрочь исчезла дисциплина. Каждый волк был сам за себя и делал все, что ему заблагорассудится. Вместо семьи они стали бандой.
Я думаю, причина, почему стая в Йеллоустоуне напала на туриста, проста: их естественные запасы пищи иссякли и единственной доступной едой для них стал тот, кто непреднамеренно уничтожил иерархию. Они убили ничего не подозревавшего бедолагу, потому что среди них не оказалось волка, который мог бы им запретить.
Иногда так случается со стаей. Приходится погрузиться в полный хаос, прежде чем появится новый лидер.
Кара
Казалось бы, получив одобрение временного опекуна, я должна прыгать от радости, но тут судья совершает нечто неожиданное.
Он назначает выездную сессию.
В итоге я стою рядом с братом у стеклянного окна палаты интенсивной терапии, наблюдая, как судья ведет односторонний разговор с нашим бессознательным отцом.
Джо уехал на лифте проводить мать – ей пора домой, чтобы забрать близнецов с остановки школьного автобуса. Циркония в комнате для посетителей разговаривает с собакой-терапевтом.
– Как думаешь, что говорит Лапьер? – спрашивает Эдвард.
– Читает молитву? – предполагаю я.
– Может быть, ему нужно своими глазами увидеть, как выглядит вегетативное состояние.
– А может, он надеется застать тот миг, когда отец снова придет в себя, – возражаю я.
– Откроет глаза, – поправляет Эдвард.
– Это то же самое.
– Кара, это не так, – заявляет он, нависая надо мной.
Мать часто говорила о скачках роста Эдварда. Раньше я думала, это значит, что Эдвард взял и вырос за ночь, как растения, которые она держала на кухне. Я боялась, что он станет слишком высоким для нашего дома, и где мы тогда будем его держать?
Арман Лапьер поднимается со стула у постели отца. Он выходит в коридор как раз в ту минуту, когда из лифта появляется Джо. Циркония спешит к нам из комнаты для посетителей.
