Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 41)

Я слышу, как хлопает дверь, и мгновение спустя на кухню входит Джо. Он выглядит помятым и довольно растерянным, но мать ведет себя так, словно перед ней Колин Фаррелл.

– Ты сегодня рано! – говорит она. – Ведь тебе удалось избавиться от этого нелепого обвинения против Эдварда…

– Джорджи, – перебивает он, – тебе лучше присесть.

Лицо матери застывает. Я отворачиваюсь к раковине, выливаю воду и снова наполняю стакан, лишь бы не попасться в паутину разговора.

– Мне звонил окружной прокурор, – объясняет Джо. – Выдвинутое против Эдварда обвинение изменилось. Теперь его обвиняют в покушении на убийство.

– Что?! – потрясенно переспрашивает мать.

– Я не уверен, откуда исходит давление. Это может быть политическим решением. Бойл построил свою платформу на защите жизни, в этом году выборы, и такие дела помогают ему получать голоса консерваторов в штате. Может, он работает на публику, и Эдвард просто подвернулся под руку в неудачный момент. – Джо смотрит на мать. – Ты же была вместе со всеми в больничной палате, когда это произошло. Эдвард сказал или сделал что-нибудь, что можно истолковать как злой умысел?

«Да, – мысленно отвечаю я. – Он пытался убить моего отца».

– Я… я не помню. Все произошло очень быстро. Только что больничный адвокат говорила, что процедура отменяется, а в следующую секунду раздается сигнал тревоги и санитар хватает Эдварда…

Она поворачивается ко мне:

– Кара, он что-нибудь сказал?

Ничего. В том-то и дело, хотя они этого в упор не понимают. В первую очередь он не спросил меня, как я отнесусь к убийству отца. И его совершенно не волновало, что я категорически против.

– Я пойду прилягу, – говорю я, во второй раз выливая воду в раковину.

Мать присаживается за кухонный стол:

– А где Эдвард сейчас?

Джо мешкает.

– Ему придется провести выходные в тюрьме. Обвинение предъявят в понедельник утром.

Признаюсь, я не подумала о последствиях своих действий и что из-из них брата могут заключить в камеру. В камеру, где он может провести долгие годы. Я лишь хотела устранить его, чтобы врачам пришлось слушать только меня, но я не задумывалась, куда он может деться.

Я сказала, что мне нужно прилечь, просто чтобы найти предлог и убраться с кухни до того, как Джо поймет: это по моей вине брата обвиняют в убийстве. Но теперь мне действительно нужно прилечь.

Потому как ответственность за разрушение семьи теперь лежит на мне.

Это я виновата в том, что мама плачет.

Я не слушала никаких доводов, кроме собственных.

И получается, что я сама проделала все то, в чем ранее обвиняла брата.

Люк

Волка могут изгнать из стаи.

Я видел обе стороны медали. Есть волки, которых уважают за знания и опыт, и, если они заболеют или захромают, за ними будет ухаживать вся стая, пока они не поправятся. Им будут приносить еду, согревать и приспосабливаться к их скорости, пока к ним не вернутся силы.

Я также видел, как альфа-самка награждает косым взглядом волков, которые больше не могут приносить стае пользу. Причиной может быть как болезнь, так и возраст. И возможно, во время следующей разведки или охоты они сами решат уйти. Лечь под сенью деревьев. Перестать держаться за жизнь.

Джо

Телереклама моей юридической практики идет тридцать секунд. Все это время я строго и сосредоточенно стою перед столом, скрестив руки на груди. «Джо Нг, – объявляет голос за кадром, и гортанные звуки моей фамилии звенят в динамиках. – Это означает „невиновен“». Реклама заканчивается ударом судейского молотка.

Согласен, далеко не шедевр. И естественно, Нг на самом деле не означает «невиновен», но я не возражаю, когда секретари в суде так меня называют и хлопают по ладони. Я стал первым ребенком в семье, поступившим в колледж, не говоря уже о юридическом факультете. В Камбодже мой отец был рыбаком, а мать швеей, и они переехали в Лоуэлл, штат Массачусетс, незадолго до моего рождения. Я был золотым мальчиком, американской мечтой, завернутой в одноразовые подгузники.

Мне везло всю жизнь. Я родился в 9:09 девятого числа девятого месяца, а все знают, что в Камбодже девять – счастливое число. Мать часто рассказывает историю о том, как в раннем детстве она нашла меня со змеей в руках на заднем дворе. Не важно, что моей добычей стал обычный садовый уж. Сам факт, что я сумел убить его пухлыми голыми ручонками, без всяких сомнений доказывал мою исключительность. Мой отец убежден, что я поступил на юридический факультет не потому, что учился на круглые пятерки, а потому, что он молился Ганеше, чтобы тот устранил для меня все препятствия на пути к величию.

Как и все американцы, я помню, как Люк Уоррен, смахивающий на недостающее звено между человеком и обезьяной, вышел из леса и до смерти перепугал группу учениц католической школы. Их автобус остановился на обеденный перерыв на площадке для отдыха на шоссе вдоль реки Святого Лаврентия. Я смотрел его интервью с Кэти Курик, Андерсоном Купером и Опрой. Возможно, я даже мельком проглядывал его биографию в журнале «Пипл». На фотографии они с Джорджи сидят на крыльце дома, где Люк почти не ночевал, а дети обрамляют их по бокам, словно подпорки для книг.

Тем не менее, когда Джорджи вошла в мой офис в Бересфорде и спросила, могу ли я представлять ее интересы при разводе, я не узнал ее ни по имени, ни в лицо. Лишь отметил: несмотря на то что я заплатил дизайнеру по имени Суэг пятьдесят тысяч долларов за создание в офисе фэншуй, только после появления Джорджи обстановка словно встала на свои места.

Развод проходил тихо. Люк хотел только совместной опеки и старый трейлер, стоящий на территории торговой фактории Редмонда. Мне удалось добиться для Джорджи части доходов, получаемых Люком с передачи «Планета животных», посвященной жизни волков. Я называл ее «мисс Уоррен» и вел себя исключительно профессионально до того дня, когда был вынесен указ о разводе. А потом я позвонил Джорджи на мобильный и спросил, не хочет ли она куда-нибудь сходить.

Я действительно не верил, что женщина, когда-то с первого взгляда влюбившаяся в Люка Уоррена, способна подарить мне второй взгляд. Я совсем не страшен на вид, просто определенно не из парней, как две капли воды похожих на героев с обнаженной грудью, украшающих обложки любовных романов. У меня намечается небольшая лысина, которую я старательно игнорирую, а при росте пять футов шесть дюймов я на полдюйма ниже Джорджи. Но она, судя по всему, не обращает на такие мелочи внимания.

Должен признаться, что каждый вечер перед сном я возношу короткую молитву Люку Уоррену. Ведь если бы он не был таким козлом, я бы не смог поразить Джорджи на его фоне.

Что-то не дает мне покоя.

И хотя Джорджи удается держать себя в руках во время обеда, я знаю: она думает об Эдварде. Сославшись на головную боль, она уклоняется от чтения «Одна рыба, две рыбы» на ночь близнецам. Жена поднимается в нашу спальню, но даже через закрытую дверь я слышу, как она плачет.

Уложив детей, я стучу в дверь Кары. Свет выключен, но я слышу музыку. Когда я вхожу в комнату, Кара сидит на кровати с открытым ноутбуком. При виде меня она мигом его захлопывает.

– Что? – с вызовом спрашивает Кара.

Я качаю головой. Будучи адвокатом Эдварда, мне нужно соблюдать очень тонкую этическую грань, даже несмотря на то, что они с Карой родственники. Формально я не должен здесь находиться, а тем более расспрашивать ее об обстоятельствах, приведших к аресту Эдварда.

– Просто хотел убедиться, что у тебя все нормально, – говорю я. – Рука не болит?

Она пожимает плечами:

– Меня не так просто сломать.

Это правда. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы прорвать ее оборону, когда мы с Джорджи начали встречаться. Кара была убеждена, что я охочусь за деньгами, выигранными для Джорджи на бракоразводном процессе. Именно из-за Кары я заключил брачный договор – не для того, чтобы обеспечить интересы матери, а пытаясь убедить дочь, что женюсь по правильным причинам.

– Ты же знаешь, Кара, я не могу говорить с тобой о том, что произошло в больнице. Но если ты добровольно поделишься со мной информацией, это будет совсем другая история. – Я мешкаю. – Возможно, ты даже сможешь спасти брата.

Ее глаза мгновенно становятся темными и непроницаемыми.

– Я понятия не имею, почему Дэнни Бойл решил выбрать Эдварда мишенью в охоте на ведьм, – говорит Кара.

Уже держась за дверную ручку, я останавливаюсь на пороге.

– Возможно, стоит перепрыгнуть через его голову и обратиться к Линчу, – вслух размышляю я.

– К кому?

Я смотрю на нее и качаю головой:

– Не важно.

Но, закрывая дверь, я думаю о том, как невероятно нормально для современной девочки-подростка не знать, что Джон Линч – губернатор штата Нью-Гэмпшир.

Поэтому еще более странно, что Кара назвала окружного прокурора по имени, хотя я его не упоминал.

В тот же вечер я звоню Дэнни Бойлу и договариваюсь о встрече на следующее утро.

На часах только 7:30, а поскольку сегодня суббота, секретарши Бойла в офисе нет. Окружной прокурор встречает меня с еще влажными волосами и исходящим от кожи слабым запахом хлорки.

– Все, что вы хотите мне сказать, Джо, – говорит он, ведя меня в кабинет, – вы можете сказать в присутствии судьи.

Он жестом приглашает меня сесть, но я остаюсь на ногах. Я беру со стола фотографию в рамке. Девочка примерно возраста Кары улыбается мне, ее щеки раскраснелись от солнца.