Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 34)

– И что мы будем делать дальше?

– Я приглашу офицера, принимающего поручительство, а там посмотрим.

Я киваю:

– Джо… э-э-э… у меня нет денег, чтобы внести залог.

– Ничего, посидишь с близнецами, чтобы я наконец получил возможность побыть наедине с моей прекрасной женой, – отвечает он. – Серьезно, Эдвард. С данной минуты твоя задача – не высовываться, вести себя тихо и позволить мне все устроить. Без вспышек. Без героических поступков. Понимаешь?

Я снова киваю, хотя мне не нравится быть кому-то обязанным. Я так давно прокладывал собственный путь, что сейчас чувствую себя уязвимым, как будто оказался голышом посреди оживленной улицы.

Когда он встает, чтобы пойти за офицером, я внезапно понимаю, что мне так нравится в Джо Нг.

– Вы первый человек, кто не сказал, как он сожалеет о случившемся с моим отцом, – вслух размышляю я.

Он останавливается на пороге:

– Весь мир знает твоего отца как талантливого специалиста по охране природы и исследователя дикой фауны. Я же знаю его как человека, который отравил Джорджи жизнь и разрушил брак ради кучки воспеваемых им собак, – прямо говорит Джо. – Я с удовольствием буду защищать тебя в суде. Но сделаю это не из-за любви к Люку Уоррену.

Впервые за много дней я улыбаюсь:

– Мне подходит.

Крохотная камера предварительного заключения в полицейском участке плохо освещена. На стене напротив висит несколько пожелтевших плакатов и календарь «Агвей» за 2005 год. Я заперт в камере в ожидании офицера по поручительству.

Отец часто говорил, что животное будет чувствовать себя в неволе, только если его дом похож на клетку, а не на территорию с четкими границами. Дело в отсутствии природного мира, а тот факт, что пространство ограниченно, не играет большой роли. В конце концов, животных не разлучают с семьей, и единственное, что меняется, когда волки оказываются в неволе, – их способность защищаться. Они становятся уязвимыми, как только оказываются за оградой.

Но если разнообразить вольеры, стая может счастливо жить в неволе. Если проигрывать записи воя соперничавших стай, самцы объединятся против предполагаемой угрозы. Если периодически менять среду, в которой они живут, или проигрывать одновременно вой нескольких стай, самкам приходится принимать решения на ходу, чтобы обеспечить безопасность стай. Разделить стаю? Сменить вой? Исследовать пространство вокруг вон того нового булыжника? Если разнообразить охоту, а не просто засовывать добычу в вольер, где она без вариантов будет убита, можно научить волков, как вести себя против хищника в дикой природе. Если в естественной среде волк убивает одно животное за десять охот, то в неволе нужно держать его в неведении, добудет ли он сегодня пищу. В целом клетка перестает ощущаться клеткой, если удастся убедить волков, что им для выживания необходима семья.

Я слышу шаги, встаю и хватаюсь за решетку, ожидая, что наконец-то прибыл офицер, который выпустит меня под залог. Вместо этого в камеру врываются алкогольные пары задолго до того, как я вижу их источник – пьяного мужчину, которой стоит только благодаря полицейскому. Он раскачивается взад-вперед, красный и потный, и я почти уверен, что вижу следы рвоты на клетчатой фланелевой рубашке.

– Привел тебе соседа по комнате, – сообщает полицейский и открывает металлическую дверь, так что пьяный, пошатываясь, заходит внутрь.

– С Новым годом, – заявляет он, хотя на дворе февраль.

И падает лицом вниз на цементный пол.

Я осторожно переступаю через него.

Однажды, когда мне было лет десять, я сидел под пустыми трибунами возле волчьего вольера в Редмонде. Летом каждый день в 13:00 отец рассказывал там о волках туристам, но в остальное время они стояли пустыми, а прохлада под ними по сравнению с переполненным жарким парком так и манила спрятаться с книжкой. Я не обращал особого внимания на отца, копавшего в соседнем вольере пруд, пока волков перевели в другую часть вольера. И тут с перерыва на ланч вернулся парень по имени Ларк. Он работал у отца смотрителем до Уолтера. Он еле плелся, спотыкаясь. Когда проходил мимо волков, они словно обезумели – бросались на ограждение, клацали зубами и скулили, бегали взад и вперед, как всегда делали, почуяв приближение еды.

Отец бросил инструменты, побежал к воротам и, когда поравнялся с Ларком, опрокинул его на землю. Надавив локтем ему на горло, отец прорычал:

– Ты пил?

Отец установил твердые правила для людей, работавших с животными: не пользоваться шампунями и мылом с отдушкой, никаких дезодорантов. Полный отказ от спиртного. Волки способны учуять в организме остатки спиртного через несколько дней после выпивки.

– Да ребята пригласили отпраздновать, – брызжа слюной, выдавил Ларк.

У него недавно родился первенец.

Постепенно волки успокоились. Я никогда не видел, чтобы они вели себя так буйно по отношению к человеку, особенно смотрителю. Если кто-то им надоедал, например назойливые малыши, которые махали руками и кричали из-за забора, волки просто уходили в заднюю часть вольера и скрывались в деревьях.

Отец отпустил Ларка, и тот, кашляя, перекатился в сторону.

– Ты уволен, – сообщил отец.

Ларк пытался спорить, но отец не обратил на него внимания и, вернувшись в вольер, продолжил копать пруд. Я переждал, пока Ларк отведет душу бранью и зашагает вверх по холму к трейлеру, чтобы забрать свои вещи. Затем я прошел через калитку безопасности и присел на траву в вольере, где работал отец.

– Меня не волнует, если он немного выпил, – с горечью сказал он, будто мы продолжали начатый разговор и ему нужно оправдаться. – Но он должен знать, что на работе это запрещено. – Отец вонзил лопату в землю и перевернул тяжелый ком земли. – Подумай сам. Шатающийся вокруг пьяный парень. Как по-твоему, на что это похоже?

– Э-э-э… на шатающегося вокруг пьяного парня? – сказал я.

– А с точки зрения волка, он очень напоминает подраненного теленка. И тут включается охотничий инстинкт. И не важно, что волки знают Ларка и он работает с ними каждый день. Его вида и движений достаточно, чтобы стая забыла, кто перед ними. Они бы разорвали его, если бы добрались. – Он воткнул лопату в землю так, что она встала прямо, как солдат по стойке смирно. – Пусть это послужит тебе уроком, Эдвард, независимо от того, будешь ты работать с волками или нет. Не важно, что ты для кого-то сделал – кормил в младенчестве из бутылочки, сворачивался рядом по ночам, чтобы согреть, или добывал еду, чтобы он не голодал, – одно неверное движение в неподходящую минуту, и ты станешь для него другим человеком.

Много лет спустя это наблюдение станет личным. Мой отец сделал одно неверное движение в неподходящую минуту. Вздрогнув, я понимаю, что после сегодняшнего утра он может обвинить меня в том же самом.

Пьяница на полу начинает храпеть. Мгновение спустя входит полицейский.

– Шоу начинается, – говорит он.

Я смотрю на часы и понимаю, что провел в камере три часа и бо́льшую часть времени бродил по зыбучим пескам воспоминаний об отце.

Вот так вот: можно уехать от человека за девять тысяч миль. Можно поклясться никогда больше не произносить его имени. Можно вычеркнуть его из жизни.

И все равно в самые неожиданные мгновения он будет являться к тебе.

Мы возвращаемся в ту же самую комнату для допросов, только, помимо детектива и Джо, теперь там присутствует мужчина с нелепо прикрытой волосами лысиной и красными глазами. Я бы предположил, что он под кайфом, но не могу представить, чтобы человек, регулярно посещающий полицейский участок, стал так рисковать.

– Так, – говорит уполномоченный по внесению залога, – я записан к глазному, чтобы наконец-то вылечить конъюнктивит, так что давайте побыстрее. Что у тебя, Лео?

Детектив протягивает ему листок бумаги:

– Все довольно серьезно, Ральф. У нас тут не просто нападение второй степени. Обвиняемый мешал больничному персоналу исполнять свои обязанности и навредил здоровью пациента.

Я не понимаю, что это значит. Неужели отцу может стать еще хуже, чем раньше?

– Мы настаиваем, чтобы залог был установлен в размере пяти тысяч долларов с поручительством, – заканчивает детектив.

Чиновник читает бумагу, которую ему вручил детектив.

– Выдернул вилку из розетки? – спрашивает он, глядя на Джо. – Мистер Нг, вам есть что сказать?

– Речь идет о моем пасынке, – начинает Джо. – Он вырос в этом городе, тут его семья и друзья. У него есть связи с обществом и нет средств, чтобы сбежать. И я даю слово, что глаз с него не спущу.

Уполномоченный по внесению залога трет глаза.

– Цель залога – обеспечить явку обвиняемого в суд. В Бересфорде мы не практикуем превентивное задержание, мистер Уоррен, поэтому я собираюсь потребовать залог в размере пяти тысяч долларов под подписку о невыезде. Вы будете освобождены под собственное обещание явиться в суд завтра утром, соблюдать порядок и вести себя хорошо. Вы не можете покидать штат Нью-Гэмпшир, пока ваше дело рассматривается. Одним из условий вашего освобождения я назначу психиатрическую экспертизу, и я собираюсь издать приказ о запрете проникновения в больницу и ее окрестности.

– Погодите, – нарушаю я данное Джо обещание молчать. – Так не пойдет. Там мой отец, он умирает…

– Судя по всему, недостаточно быстро, по вашему мнению, – говорит детектив.

– Я не позволю третировать моего клиента, – возражает Джо.