Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 36)

– Да, – отвечаю я.

– Завтра в Плимуте будет проходить заседание большого жюри присяжных. Ты должна прийти в здание суда, чтобы я вызвал тебя в качестве свидетеля.

Я понятия не имею, как добраться до Плимута. Я не могу просить Мэрайю снова прогуливать школу. У меня нет машины, я почти калека, к тому же под домашним арестом.

– Вы, случайно, не будете проезжать мимо Бересфорда по пути в Плимут? – спрашиваю я как можно вежливее.

– Ради всего святого! – вырывается у Дэнни Бойла. – А родители не могут тебя подвезти?

– Моя мать с ног сбилась и делает все возможное, чтобы брат не попал в тюрьму. Я бы с удовольствием поехала с отцом. Но он сейчас слишком занят борьбой за жизнь в Мемориальной больнице Бересфорда.

На мгновение воцаряется тишина.

– Где ты живешь? – спрашивает прокурор.

В тот вечер Джо не ночует дома. Судя по всему, единственный способ уберечь Эдварда от тюрьмы – это не спускать с него глаз, и Джо благоразумно решил, что брату не стоит сейчас находиться в непосредственной близости от меня. Мне кажется странным, что Джо с матерью просто не поменялись местами, чтобы мать провела хотя бы одну ночь с Эдвардом в старом доме. Но с другой стороны, Джо считает, что мир вращается вокруг матери, и готов на все, лишь бы ей не пришлось переступать порог старого дома, наполненного воспоминаниями о моем отце.

Поэтому на следующее утро, когда за мной приезжает Дэнни Бойл, мать стоит в конце квартала с близнецами в ожидании школьного автобуса и совершенно не подозревает, что шикарный серебристый «БМВ», который проносится мимо и заворачивает за угол, собирается припарковаться на ее подъездной дорожке.

Я сажусь в машину, и Дэнни Бойл недоуменно оглядывает меня:

– Что, черт возьми, на тебе надето?!

Я сразу же понимаю, что совершила ошибку. Я хотела хорошо выглядеть в суде, ведь так принято. Но мой парадный гардероб ограничивается платьем без бретелек, купленным для весеннего бала в школе, и ярко-розовым нарядом с мощными подплечниками, который меня вынудили надеть на свадьбу сестры Джо в стиле «обратно в восьмидесятые». Мать настояла на том, чтобы подшить его до колен и носить в дальнейшем, хотя единственное место, где я могла себя в нем представить, – костюмированная вечеринка по случаю годовщины «Спасенных звонком».

– Ты похожа на беженку из фан-клуба Пэт Бенатар, – заявляет Дэнни.

– Хорошая догадка.

Я впечатлена его познаниями. Я пристегиваю ремень безопасности и закрываю лицо рукой, когда мы проезжаем мимо автобусной остановки, где стоит мама.

– Я так понимаю, твоя мать понятия не имеет, что ты задумала, – говорит Дэнни.

По моим расчетам, она будет слишком занята, защищая брата, где бы тот ни был, чтобы заметить, что я исчезла из комнаты.

– Тебе нужно понять вот что, – продолжает прокурор. – Ты настаиваешь, чтобы было выдвинуто обвинение в убийстве, а значит, оно должно соответствовать всем трем критериям. Преступный умысел, преднамеренность и желание причинить вред. Нам не нужно доказывать это сегодня, но мы должны расставить ключевые точки, чтобы у жюри сложилась целая картина. Если у тебя нет всех трех точек, это не убийство. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я долго смотрю на него. Важно не то, что он говорит, а то, о чем умалчивает.

– Я сделаю все необходимое, лишь бы мой отец жил. – (Прокурор бросает на меня взгляд и удовлетворенно кивает.) – Можно вас кое о чем спросить? Почему вы передумали?

– Вчера мне позвонила сестра. Она очень расстроена из-за происшествия на работе. – Бойл сжимает и разжимает руку на руле. – Оказывается, она следила за аппаратом искусственного дыхания одного пациента, а его сын совсем обезумел. – Он смотрит на меня. – Это ее твой брат оттолкнул с дороги.

Я ожидала увидеть обшитый роскошными деревянными панелями зал суда с возвышением, где восседает судья в белом парике. Но я очень удивляюсь, обнаружив, что большое жюри представляет собой мини-собрание совершенно обычных людей в джинсах и свитерах, сидящих за столом в комнате без окон.

Я тут же пытаюсь прикрыть чрезмерно парадное платье свитером.

На столе стоит магнитофон, отчего я нервничаю еще больше, но не отрываю взгляда от лица Дэнни Бойла, как он велел.

– Это Кара Уоррен, – объявляет он группе людей. – Кто-нибудь из вас знает свидетеля?

Люди за столом качают головой. Женщина со светлыми волосами до подбородка, подстриженными «под пажа», напоминает одну учительницу в школе. Она встает и протягивает мне Библию.

– Поднимите правую руку… – начинает она и сознает, что моя правая рука в гипсе.

Среди сидящих за столом пробегает неловкий смех.

– Поднимите левую руку и повторяйте за мной…

Эта часть точь-в-точь как я видела по телевизору: я клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, да поможет мне Бог.

– Кара, – говорит Бойл, – назови свое имя и адрес.

– Кара Уоррен. Статлер-Хилл, дом сорок шесть, Бересфорд, штат Нью-Гэмпшир, – отвечаю я.

– С кем ты живешь?

– С отцом. Кроме последней недели.

Окружной прокурор жестом указывает на меня:

– Мы видим, что у тебя рука в гипсе. Что произошло?

– Неделю назад мы с отцом попали в серьезную автомобильную аварию. Я сломала лопатку. Мой отец с тех пор не приходил в сознание.

– Он в коме?

– Врачи называют это вегетативным состоянием.

– У тебя есть другие родственники?

– Есть мать, она замужем во второй раз. И еще брат, которого я не видела шесть лет. Он живет в Таиланде, но, когда отец попал в аварию, мать позвонила ему, и брат приехал сюда.

– Какие у тебя отношения с братом? – спрашивает Бойл.

– Никаких, – решительно отвечаю я. – Он ушел из дома и после этого не захотел ни с кем из нас общаться.

– Как долго твой отец находится в больнице?

– Восемь дней.

– Что говорят врачи по поводу его состояния, какой прогноз?

– Еще слишком рано что-либо говорить.

А разве не так?

– Вы с братом обсуждали состояние отца?

Внезапно я чувствую себя совершенно опустошенной.

– Да, – говорю я, и поневоле к глазам подступают слезы. – Брат хочет, чтобы все поскорее закончилось. Он не верит, что отец может выздороветь. Но я хочу, чтобы папа прожил достаточно долго и доказал брату, что тот ошибается.

– Твой отец связывался с твоим братом в течение тех шести лет, что тот провел в Таиланде?

– Нет, – отвечаю я.

– Он когда-нибудь говорил о твоем брате?

– Нет. Они сильно поссорились, поэтому брат и уехал.

– Кара, ты поддерживала связь с братом? – спрашивает Бойл.

– Нет.

Я смотрю на одну присяжную. Она качает головой. Не знаю, ее смущает уход Эдварда или то, что я не пыталась его найти?

– Итак, – говорит окружной прокурор, – вчера ты рассказала мне неприятную историю.

– Да.

– Не могла бы ты повторить для леди и джентльменов из большого жюри, что произошло?

Мы с Дэнни репетировали рассказ в машине. Если быть точной, шестнадцать раз.

– Брат принял решение прекратить поддержание жизни нашего отца, не спрашивая моего мнения. Я узнала совершенно случайно и побежала в папину палату. – Будто наяву я снова слышу сигнал тревоги, прозвучавший, когда Эдвард выдернул вилку из розетки. – Там находились врачи, медсестры, больничный адвокат и другие люди, которых я не знала. Все они собрались вокруг кровати моего отца. Брат тоже был там. Я закричала, чтобы они остановились, не убивали папу. И все попятились. Все, кроме брата. Он наклонился, делая вид, что вздыхает, и выдернул вилку аппарата искусственного дыхания из розетки.

Я мешкаю, оглядывая сидящих за столом. Лица присяжных с таким же успехом могли быть нарисованы на воздушных шариках, настолько невыразительны и бесстрастны. Я вспоминаю, что сказал Бойл о трех критериях убийства по дороге сюда. Преднамеренность, желание убить и злой умысел. Совершенно очевидно, что брат все спланировал, иначе в палате не было бы столько врачей и медсестер. Не менее ясно и то, что он собирался убить отца. Только злой умысел остается камнем преткновения.