Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 29)

Мы с волком смерили друг друга взглядом. Затем он опустил голову, повернулся и побежал в лес.

Я не видел стаю еще шесть недель. Время от времени я слышал их зов, но в нем перестал звучать призыв заменить пропавшего собрата – обычный поисковый вой, чтобы не подпускать слишком близко других животных и стаи. Мое приглашение отозвали. Я прокручивал в уме произошедшее и не мог понять, означал ли прощальный взгляд большого волка, что мне дали шанс, но я не оправдал ожиданий. Но тот факт, что он не впился мне в горло, убеждал, что дело не во мне. Что, даже если альфа-самка невзлюбила меня, большей части ее стаи я нравился.

Они появились в первый день весны, когда потеплело настолько, что я сумел, не прибегая к камню или палке, пробить лед на ручье и напиться; я даже расстегнул комбинезон, чтобы охладиться под ветерком. Как и прежде, они пришли бесшумной стеной серого тумана. Я тут же опустился на землю, чтобы оказаться ниже их. Даже альфа-самка маленькими шажками подошла ближе.

Стая выглядела энергичной и повеселевшей, более активной, чем в прошлую встречу. Их возвращение наполнило меня огромным облегчением – я вспомнил, что не один в этой глуши. Крупный самец снова набросился на меня, как несколько недель назад, и повалил на спину, прижав всем своим весом. Этой уязвимой позой я предлагал ему свою жизнь, но, честно говоря, я был так рад его видеть, что даже не испугался, хотя следовало бы.

Может быть, дело в том, что я расслабился или меня подвело ощущение оживающего мира и самоуверенность после пережитой зимы, – я могу назвать дюжину причин, почему не сумел предвидеть того, что последовало дальше. Большой волк внезапно исчез, и его место заняла альфа-самка. Она поставила лапы мне на плечи, прижав всем весом нижнюю часть тела к земле. В дюйме от моего лица она рычала и щелкала зубами. Стоило крупному волку приблизиться, она бросилась на него, прихватила зубами, и тот ретировался.

Дыхание волчицы обдавало меня горячими порывами, ее слюна стекала по лбу, но каждый раз, когда я думал, что хищница вонзит в меня зубы, она сдерживалась. Около пяти минут я лежал совершенно неподвижно, и вдруг она меня отпустила. Волчица отошла прочь, но на сей раз не скрылась в лесу, а улеглась на нагретый солнцем камень. Крупный волк устроился рядом с ней.

Я был поражен до глубины души тем, что они решили составить мне компанию, вместо того чтобы, по своему обыкновению, исчезнуть. А потом, к моему огромному удивлению, еще три волка вышли из-под защиты деревьев на поляну. Они растянулись по обе стороны от меня. Молодая самка зевнула и скрестила передние лапы.

Мы не касались друг друга, но я чувствовал жар их тел, и за последние месяцы мне еще ни разу не было так тепло. Я не двигался больше часа. Лежа между ними в луже солнечного света, я прислушивался к их дыханию.

В отличие от волков, я не мог заснуть. В глубине души я был слишком взволнован, но и не забывал поглядывать на альфа-самку.

Я понял, что она не пыталась меня убить.

Она преподала мне урок.

За эти пять минут я мог умереть. Но для меня началась новая жизнь.

Кара

Меня выписывают. Теперь, когда температура спала и все выглядит так, будто я успешно пережила операцию на плече, больнице не терпится освободить палату для кого-то, кому она нужна больше. Плохая новость заключается в том, что я пока не могу вернуться в школу, потому как все еще не в состоянии не только держать в руке вилку или карандаш, но и расстегнуть молнию на джинсах в туалете. Хорошая новость заключается в том, что я перееду к матери и у меня будет достаточно времени, чтобы изучить черепно-мозговые травмы и другие случаи, похожие на отцовский. Случаи, когда пациенты, несмотря ни на что, выздоравливали.

Мать обещает, что, как только получит последние бумаги от медсестры, мы спустимся в реанимацию повидаться с отцом перед отъездом домой.

Уже час, как я готова. Одетая, я сижу на кровати после душа и чуть ли не землю под собой рою. Катетер мне тоже уже вынули. Судя по тому, что сказали матери на сестринском посту, документы готовы; осталось только дождаться хирурга-ортопеда, чтобы выслушать инструкции по дальнейшему лечению, и меня официально выпишут.

Мать разговаривает по айфону с Джо и обещает ему, что мы едем домой. В ее глазах прыгают искорки, которых я ни разу не видела, пока мы сидели здесь взаперти. Она тоже хочет вернуться к прежней жизни. Просто ей это сделать немного легче, чем мне.

Открывается дверь, и мать встает.

– Мне пора, милый, – говорит она и вешает трубку.

Мы оборачиваемся, ожидая увидеть моего врача, но в палату входит социальный работник Трина с женщиной, которую я никогда раньше не видела, в узкой юбке до колен и ярко-зеленой шелковой блузке с желтоватым отливом.

– Кара, – представляет нас друг другу Трина, – это Эбби Лоренцо. Она работает в больнице юристом.

Я сразу же впадаю в панику, вспоминая о двоих полицейских и анализе крови, который показал, что в ту ночь я пила. Во рту пересыхает, язык становится толстым, как матрас.

Неужели они выяснили, что произошло?

– Я хотела поговорить о вашем отце, – начинает адвокат.

Я уверена, что превратилась в камень, потому что бежать мне больше некуда.

– Ты выглядишь расстроенной, – хмурится Трина. – Эдвард сказал, что вы поговорили.

– Я не видела его со вчерашнего дня, – отвечаю я.

Мать кладет руку поверх моей и ободряюще сжимает:

– Сын сказал, что они с Карой договорились, и отныне Эдвард будет принимать медицинские решения о лечении отца.

– Что? – Я непонимающе моргаю. – Ты смеешься, что ли?

Адвокат смотрит на Трину:

– Значит, вы не давали согласия на то, чтобы отключить сегодня жизнеобеспечение вашего отца?

Нет времени думать. Я соскальзываю с кровати и здоровым плечом вперед протискиваюсь между двумя женщинами. И бегу, босиком. На лестничную клетку, вниз, в отделение интенсивной терапии, прижимая больную руку к груди и не обращая внимания на боль, пульсирующую при каждом толчке и повороте.

Потому что на этот раз, спасая отца, я все сделаю правильно.

Люк

Тот миг, когда два хищника прицениваются друг к другу, мои друзья-индейцы называют танцем смерти. В дикой природе волк не предается размышлениям. Его мозг не занимается переживаниями наподобие: «На меня надвигается медведь, сейчас я умру». Волк думает конкретно: «Что мне известно о медведе? Что мне известно о моем окружении? Кто из стаи мне нужен, чтобы защитить себя?» И при таком подходе медведь перестает представлять угрозу. Он знает, что ты хищник, и ты знаешь, что он хищник. Вы уважаете друг друга, поворачиваясь очень медленно, не отрывая взгляда. Пространство между вами – это граница между жизнью и смертью. Считает ли он тебя добычей? Или видит перед собой угрозу, которая при его нападении может нанести раны? Если заставить медведя засомневаться, то, скорее всего, он оставит тебя в покое.

Эдвард

Сестра надвигается на меня грозной бурей пяти футов и трех дюймов ростом, с покрасневшим лицом, залитым слезами, и растрепанными волосами.

– Стойте! – кричит Кара. – Он все врет!

Врачи уже ушли, их можно будет вызвать по пейджеру, как только мы получим разрешение адвоката. Коринн уже некоторое время беспокойно расхаживает по палате; существует довольное узкое окно возможностей для донорства органов, и с каждой минутой оно становится у́же. Я ведь лишь выполнял то, о чем просила Кара. Сестра хотела, чтобы все закончилось, но она слишком привязана к отцу, и я это понимаю. Как маленький ребенок, который протягивает руку для прививки и крепко зажмуривается, чтобы не смотреть, пока все не закончится.

Но очевидно, Кара передумала. Она не успевает выцарапать мне глаза, потому что медсестра обхватывает ее за талию. Тут вмешивается Коринн:

– Вы хотите сказать, что не давали согласия на донорство органов?

– Тебе недостаточно просто его убить? – кричит Кара. – Ты хочешь еще и на куски его разрезать?

Наверное, нужно было спросить сестру, хочет ли она присутствовать. Но, судя по ее вчерашнему поведению, я решил, что она не совладает с эмоциями. И ее вспышка сейчас только подтверждает мою правоту.

– Папа не хотел быть донором. Он говорил мне.

К этой минуте до палаты добираются больничный адвокат и Трина с матерью.

– А мне он говорил другое, – парирую я.

– Когда? – фыркает Кара. – Ты не живешь с нами целых шесть лет!

– Ладно, хватит, – вмешивается адвокат. – Сегодня ничего делать не будут, это точно. Я попрошу назначить временного опекуна для рассмотрения дела вашего отца.

Кара заметно расслабляется. Она прижимается спиной к матери и смотрит на меня так, словно впервые увидела.

Свой следующий поступок я могу объяснить только письмом, прожигающим изнутри нагрудный карман.

Или тем, что мне лучше Кары известно, каково это – жить со сделанным выбором.

А может, хоть раз в жизни я хочу побыть сыном, о котором мечтал отец.

Я вздыхаю, упираясь руками в колени, словно от разочарования. И падаю на линолеум. Я отталкиваю медсестру, сидящую рядом с дышащим за отца аппаратом. Она ждет сигнала, которого уже не последует.

– Прости, – вслух говорю я отцу, сестре, себе и выдергиваю вилку из розетки.

Часть вторая

Позовешь одного волка, а придет вся стая.

Кара

При первом сигнале тревоги я даже не понимаю, что произошло.