Джоди Пиколт – Ангел для сестры (страница 47)

— Мы раньше ловили головастиков, — ни с того ни с сего произносит он. — Сажали их в ведро и наблюдали, как у них хвосты превращаются в лапки. Ни один, могу поклясться, не стал лягушкой. — Он поворачивается ко мне и достает из кармана рубашки пачку сигарет. — Хотите?

Я не курил с того момента, как окончил школу права. Однако ловлю себя на том, что беру сигарету и прикуриваю. Джадж, вывесив наружу язык, наблюдает за течением жизни. Джесс чиркает спичкой:

— Спасибо за то, что вы делаете для Анны.

Мимо проезжает машина, по радио передают песню, которую никогда не ставят зимой. Изо рта Джесса вылетает сизая струйка дыма. Интересно, он когда-нибудь ходил на яхте? Есть ли у него воспоминание, которое он хранит долгие годы, например о том, как сидит на лужайке перед домом Четвертого июля, чувствуя, как холодеет трава после захода солнца, и держит в руке бенгальский огонь, пока ему не начинает жечь пальцы. У нас у всех есть что-то в памяти.

Через семнадцать дней после выпускного она оставила записку под дворником на ветровом стекле моего джипа. Не успев развернуть листок, я подумал: как она добралась до Ньюпорта и как вернулась? Я отнес записку к заливу и прочитал, сидя на камнях, а после этого поднес листок к лицу и принюхался. Вдруг он пахнет ею?

Формально мне было нельзя водить машину, но это не имело значения. Мы встретились, как было сказано в записке, на кладбище.

Джулия сидела перед могильным камнем, обхватив руками колени. Заметив меня, она подняла взгляд:

— Я хотела, чтобы ты был другим.

— Джулия, это не ты.

— Нет? — Она встала. — У меня нет доверительного фонда, Кэмпбелл. Мой отец не владеет яхтой. Если ты в те дни складывал крестом пальцы в надежде, что я превращусь в Золушку, значит ты все себе напридумывал.

— Ничто из этого меня не волнует.

— Ложь! — Она прищурила глаза. — Ты думал, будет весело шататься по трущобам? Ты сделал это назло родителям? А теперь можешь соскрести меня с подошвы своего ботинка, как случайно раздавленного жука? — Она бросается на меня и ударяет в грудь. — Ты мне не нужен. И никогда не был нужен.

— Ну а я, черт возьми, нуждался в тебе! — кричу я ей в ответ.

Когда она поворачивается, я хватаю ее за плечи и целую. Я собрал все то, что не мог сказать вслух, и влил в нее поцелуем.

Некоторые поступки мы совершаем, потому что убедили себя: так будет лучше для всех. Мы говорим себе, что это правильно, альтруистично. Так ведь гораздо проще, чем сказать правду.

Я оттолкнул Джулию. Спустился с кладбищенского холма. Не оглянулся.

Анна сидит на пассажирском сиденье, что не слишком нравится Джаджу. Пес высовывает печальную морду вперед, прямо между нами, и дышит так тяжко, что от его вздохов поднимается маленький шторм.

— Сегодняшние события не предвещают ничего особенно хорошего, — говорю я.

— О чем вы?

— Если ты хочешь получить право на принятие важных решений, Анна, тогда нужно начинать делать это прямо сейчас, а не рассчитывать, что весь остальной мир будет подчищать за тобой.

Она хмуро глядит на меня:

— Это все из-за того, что я позвонила вам и попросила помочь брату? Я думала, вы мне друг.

— Я уже говорил тебе однажды, что я тебе не друг. Я твой адвокат. Это в корне разные вещи.

— Ясно. — Она возится с замком. — Я пойду в полицию и скажу, чтобы они снова арестовали Джесса. — Ей почти удается открыть дверцу машины, хотя мы мчимся по шоссе.

Я хватаюсь за ручку и захлопываю дверь.

— Ты спятила?

— Не знаю, — отвечает она. — Я бы спросила ваше мнение на этот счет, но, вероятно, такие разговоры не входят в ваши обязанности.

Резко повернув руль, я останавливаю машину на обочине.

— Знаешь, что я думаю? Никто никогда не интересовался твоим мнением по важным вопросам, потому что ты слишком часто меняешь эти свои мнения, люди просто не понимают, какому из них верить. Я даже не знаю, продолжаем ли мы ходатайствовать перед судом о медицинской эмансипации или уже нет?

— А почему нет?

— Спроси свою мать. Спроси Джулию. Каждый раз, как я появляюсь, кто-нибудь сообщает мне, что ты больше не хочешь проходить через все это. — Я смотрю на подлокотник, где лежит рука Анны — фиолетовый лак с блестками, ногти обкусаны до мяса. — Если ты рассчитываешь, что суд отнесется к тебе как к взрослому человеку, надо начать вести себя соответственно. Я смогу бороться за тебя, Анна, но только в том случае, если ты докажешь всем, что способна сама за себя постоять, когда меня не будет рядом.

Я снова выруливаю на дорогу и искоса смотрю на девочку. Она сидит, засунув руки между бедрами, взгляд упрямо устремлен вперед.

— Мы почти у твоего дома, — сухо говорю я. — Можешь выйти и хорошенько хлопнуть дверью перед моим носом.

— Мы не поедем ко мне домой. Мне нужно попасть на пожарную станцию. Мы с отцом пока живем там.

— Мне почудилось или я не для этого провел вчера пару часов в суде по семейным делам, отстаивая примерно такое предложение? К тому же ты, кажется, сказала Джулии, что не желаешь разлучаться со своей матерью? Вот именно об этом я и говорю, Анна, — завершаю я, ударяя рукой по рулю. — Чего ты, черт возьми, хочешь на самом деле?!

Она хмыкает, и это предвещает бурю.

— Вы спрашиваете, чего я хочу? Мне надело быть морской свинкой. Надоело, что меня никто не спрашивает, как я ко всему этому отношусь. Мне надоело, но меня никогда не будет достаточно сильно воротить от этой гребаной семейки. — Она на ходу открывает дверь и мчится к пожарной станции, до которой еще несколько сотен футов.

Ну что же… Где-то в глубинах существа моей юной клиентки коренится способность заставлять людей себя слушать. Это означает, что на суде она будет отвечать лучше, чем я думал.

А после этой мысли является другая: Анна, может, и даст показания, но то, что она сказала, делает ее несимпатичной. Показывает ее незрелость. Иными словами, снижает вероятность того, что судья вынесет решение в ее пользу.

Брайан

Огонь и надежда связаны, не забывайте. Греки выразили это так: Зевс поручил Прометею и Эпиметею создать жизнь на земле. Эпиметей сотворил животных, раздав бонусы вроде быстроты, силы, меха и крыльев. К тому моменту, когда Прометей взялся за человека, все лучшие качества были распределены. Он сделал людей прямоходящими и дал им огонь.

Разгневанный Зевс отнял у людей огонь. Но Прометей увидел, что сотворенные им существа, его радость и гордость, дрожат от холода и не способны приготовить себе еду. Он зажег факел от солнца и принес его людям. В наказание за это Зевс приковал Прометея цепями к скале, где орел питался его печенью. Чтобы наказать человека, Зевс создал первую женщину — Пандору — и одарил ее шкатулкой, которую запретил открывать.

Пандора не совладала с любопытством и однажды открыла чудесную шкатулку. Оттуда вышли болезни, бедность и несчастья. Ей удалось закрыть крышку, пока из нее не ускользнула надежда. Это единственное оружие, которое осталось у нас, чтобы бороться с остальными напастями.

Спросите любого пожарного, он подтвердит, что это правда.

— Поднимайтесь, — говорю я Кэмпбеллу Александеру, который привез Анну. — Есть свежий кофе. — Адвокат идет за мной по лестнице, его немецкая овчарка не отстает, а я наливаю две чашки. — Для чего эта собака?

— Привлекать девчонок, — отвечает гость. — Есть молоко?

Передаю ему вынутую из холодильника картонную коробку, потом сажусь со своей чашкой. Здесь наверху тихо; все ребята внизу, моют машины и занимаются обычными, повседневными делами.

— Итак, — Кэмпбелл делает глоток кофе, — Анна говорит, вы оба съехали из дома.

— Да. Я так и думал, что вы об этом спросите.

— Вы понимаете, что ваша жена — адвокат стороны ответчиков, — осторожно продолжает Александер.

Я встречаюсь с ним взглядом:

— Видимо, вы хотите спросить, понимаю ли я, что не должен сидеть тут и разговаривать с вами.

— Это составляет проблему только в том случае, если жена по-прежнему остается вашим представителем.

— Я не просил Сару представлять мои интересы.

— Не уверен, что она осознает это, — хмурится адвокат.

— Слушайте, со всем к вам уважением, это может показаться каким-то невероятно важным делом, и оно, конечно, важное, но у нас есть и другое невероятно важное дело, которое происходит параллельно. Нашу старшую дочь положили в больницу… ну и Сара воюет на двух фронтах.

— Я знаю. И очень сочувствую Кейт, мистер Фицджеральд.

— Зовите меня Брайан. — Я обхватываю руками кружку. — И мне хотелось бы поговорить с вами… без Сары.

Он откидывается на спинку складного стула:

— Может, поговорим сейчас?

Время неподходящее, но для этого разговора подходящий момент не наступит никогда.

— Ладно. — Я делаю глубокий вдох. — Я думаю, Анна права.

Сперва я не понимаю, слышал ли меня Александер, потом он спрашивает:

— Вы хотите заявить об этом на суде?

— Думаю, я должен это сделать, — отвечаю я, глядя на свой кофе.