О ней распускали слухи, что ее выгнали из исправительной школы для девочек; что она вундеркинд и набирает самые высокие баллы по всем тестам; что она на два года моложе всех одноклассников; что у нее есть татуировка. Никто не знал точно, как к ней относиться. Ее называли странной, потому что она была не такой, как мы.
Однажды Джулия Романо пришла в школу с коротко подстриженными розовыми волосами. Мы все решили, что ее отстранят от занятий, однако в бесконечном списке того, что можно, а что нельзя носить в школе Уилера, про прическу ничего не говорилось. Тогда я задумался, почему у нас нет ни одного парня в дредах, и понял: причина не в том, что нам не приходило в голову, что можно выделиться из общей массы таким образом, мы просто не хотели выделяться.
В тот день во время ланча Джулия прошла мимо столика, за которым сидел я с компанией приятелей из команды яхтсменов и их девчонками.
— Эй, — сказала одна, — это не больно?
Джулия замедлила шаг.
— Что не больно?
— Упасть в машину для сахарной ваты?
Джулия даже глазом не моргнула.
— Жаль, что я не могу себе позволить ходить в вашу парикмахерскую, где тебе помоют голову, подстригут и заодно отсосут. — И она ушла в дальний угол кафетерия, где всегда ела одна, раскладывая пасьянс из колоды карт с изображениями святых на рубашках.
— Черт, с этой чувихой я не стал бы связываться! — произнес один из моих приятелей.
Я засмеялся, потому что все засмеялись. Но, кроме того, поглядывал, как Джулия села, отодвинула от себя поднос с едой и начала тасовать карты. Я задумался, как чувствует себя человек, которому абсолютно все равно, что о нем думают другие.
Однажды после ланча я пропустил тренировку в команде яхтсменов, в которой был капитаном, и решил проследить за Джулией. Я держался поодаль, чтобы остаться незамеченным. Она прошла по бульвару Блэкстоун, свернула на кладбище Суон-Пойнт и забралась на верхнюю точку. Открыла рюкзак, вынула оттуда учебники, толстую папку с конспектами и улеглась перед одной из могил, после чего сказала:
— Выходи, хватит прятаться. — (Я чуть язык не проглотил от страха, вдруг сейчас откуда ни возьмись появится дух, но потом сообразил, что эти слова адресованы мне.) — Если заплатишь четвертак сверху, можешь даже посмотреть вблизи.
Засунув руки в карманы, я вышел из-за большого дуба и стоял там, не понимая, зачем вообще пришел.
— Твой родственник? — Я кивнул на могилу.
Джулия оглянулась через плечо:
— Да. У моей бабушки было место рядом с ним на «Мейфлауэр». — Она посмотрела на меня исподлобья. — Сегодня что, нет крикетного матча?
— Поло, — отвечаю я и улыбаюсь. — Жду, когда приведут моего коня.
Она не поняла шутку… или не посчитала ее смешной.
— Что тебе нужно?
Я не мог признаться, что следил за ней.
— Помощь, — сказал я, — с домашней работой.
Честно говоря, я даже не смотрел, что нам задано. Взял верхний лист из ее папки с конспектами и прочел вслух:
— «Вы едете мимо места страшной автомобильной аварии с участием четырех машин. Видите стонущих от боли людей и лежащие на земле тела. Обязаны ли вы остановиться?»
— Почему я должна помогать? — спрашивает Джулия.
— Ну, по закону не должна. Если вытащишь кого-нибудь и от этого человеку станет хуже, тебя привлекут к суду.
— Я не о том. Почему я должна помогать тебе.
Лист планирует на землю.
— Ты обо мне не слишком высокого мнения, да?
— Я обо всех вас не слишком высокого мнения, точка. Вы кучка недоумков, которые скорее умрут, чем станут общаться с тем, кто не похож на вас.
— А ты не то же самое делаешь?
Она смотрела на меня одно долгое мгновение, после чего принялась убирать свои вещи в рюкзак.
— У тебя ведь есть доверительный фонд? Если нужна помощь, найми репетитора.
Я поставил ногу на один из учебников:
— А ты не стала бы?
— Натаскивать тебя? Ни за что!
— Останавливаться. Увидев аварию.
Ее руки замирают.
— Стала бы. Даже если закон говорит, что никто не отвечает за других, помогать людям, попавшим в беду, — это правильно.
Я сел рядом с ней, так что ее нервно трепещущая рука оказалась рядом с моей.
— Ты и правда в это веришь?
Она опустила взгляд на колени:
— Да.
— Тогда как ты можешь бросить в беде меня?
Я вытираю лицо бумажным полотенцем, которое вытаскиваю из диспенсера, поправляю галстук. Джадж, как обычно, топчется кругами рядом со мной.
— Ты все сделал хорошо, — говорю я псу и треплю его по мохнатому загривку.
Когда я возвращаюсь в свой офис, Джулии уже нет. Керри сидит за компьютером и печатает — редкий момент продуктивной деятельности.
— Она сказала, что если нужна тебе, то ты, черт возьми, сам ее найдешь. Ее слова, не мои. И попросила все медицинские документы. — Керри оглядывается через плечо. — Ну и видок у тебя!
— Спасибо. — Мое внимание привлекает оранжевая бумажка с адресом на столе секретарши. — Ей прислать документы туда?
— Да.
— Я сам этим займусь, — говорю я и сую записку в карман.
Через неделю у той же могилы я развязал шнурки на тяжелых ботинках Джулии Романо. Снял с нее камуфляжную куртку. Ступни были узкие и розовые, как тюльпаны изнутри. Ключицы таили в себе загадку. И стали первым местом, куда я поцеловал ее со словами:
— Я знал, что ты красивая здесь.
Фицджеральды живут в Верхнем Дерби, в доме, какой мог бы принадлежать любой обычной американской семье. Гараж на две машины, алюминиевый сайдинг, в окнах старомодные наклейки со спасающим ребенка пожарным. Когда я оказываюсь на месте, солнце уже скрывается за коньком крыши.
Всю дорогу я пытался убедить себя, что слова Джулии никак не повлияли на мое решение приехать к своей клиентке. Что я сам планировал немного прокатиться, прежде чем возвращаться домой.
Но, по правде говоря, за все годы практики — это первый раз, когда я приехал к кому-то на дом.
Звоню. Дверь открывает Анна:
— Что вы здесь делаете?
— Проверяю, как ты.
— Сколько это стоит?
— Нисколько, — сухо отвечаю я. — Это часть кампании по развитию бизнеса, которую я провожу в этом месяце.
— А-а. — Она складывает на груди руки. — Вы говорили с моей мамой?
— Стараюсь как могу этого не делать. Полагаю, ее нет дома?
Анна качает головой:
— Она в больнице. Кейт снова там. Я думала, вы у них были.
