Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 75)

Нахожу его в кухне, вид, захватывающий дух: черные боксеры и футболка в тон той, что он дал мне. Видеть Миллера без идеального костюма, подчеркивающего идеальное тело — редкость, но привычная пропасть, к которой как обычно толкает его обыденный наряд, всегда приветствуется. Меня начинают злить его костюмы, для меня это маска, за которой он скрывается.

— Мы подходим друг другу, — говорю, подтягивая боксеры.

— Так и есть, — он приближается ко мне и пробегает пальцами по моим влажным кудряшкам, зарывается в них носом, глубоко вдыхая.

— Мне нужно позвонить бабуле, — говорю, закрывая глаза и впитывая его близость — его кожу, его тепло… его все. — Не хочу, чтобы она волновалась.

Он отпускает меня и приглаживает мои волосы, задумчиво рассматривая.

— Ты в порядке? — спрашиваю тихо.

— Да, прости, — он качает головой, прогоняя мысли. — Просто думал, как мило ты смотришься в моей одежде.

— Она большевата, — замечаю, глядя вниз на материал, в котором тону.

— Идеальна на тебе. Звони бабушке.

Как только заканчиваю с Нан, он едва уловимо касается моей шеи и ведет меня мимо полки, где лежит его айфон. Нажимает несколько кнопок, после чего уводит меня с кухни, не сказав ни слова. Композиция «Ангелы» группы The XX сопровождает нас, мягкая и гипнотизирующая где-то неподалеку, тихо раздаваясь из встроенного приемника. Мы проходим мимо спальни Миллера и поворачиваем налево, а потом он отпирает дверь и ласково подталкивает меня в просторную комнату.

— Вау! — выдыхаю, замерев на пороге. — Ох, вау!

— Заходи, — он проводит меня внутрь и нажимает выключатель, который освещает комнату мощным искусственным светом. Тру глаза, раздраженная тем, что ослепла на долю секунды, а мои глаза привыкают.

Перестав щуриться, опускаю одну руку, другой подтягивая боксеры, и осматриваюсь в полном восхищении. Я лечу. В небесах… я в шоке.

Поворачиваюсь к нему и одариваю непонимающим взглядом:

— Это все твое?

Он кажется почти смущенным, когда его плечи равнодушно вздрагивают:

— Это мой дом, так что полагаю, что да.

Я медленно поворачиваюсь к причине своего шока и принимаюсь изучать. Стены покрыты креплениями от самого пола и навесными фронтальными картинами. Их десятки, может сотни, и на всех них мой обожаемый Лондон, его архитектура и пейзажи.

— Ты рисуешь?

Он прижимается к моей спине и кладет руки мне на плечи:

— Как думаешь, смогла бы сказать что-то так, чтобы это не звучало как вопрос? — он слегка кусает мое ухо, отчего обычно у меня перехватывает дыхание, только я еще его не восстановила. Это не может быть правдой.

— Ты написал их все? — обвожу рукой всю студию, изучая все по второму кругу.

— Снова вопрос, — на этот раз Миллер кусает мою щеку. — Это было моей привычкой до того, как я нашел тебя.

— Это не привычка, это хобби, — снова смотрю на картины на стене, думая, что такое великолепие нельзя называть простым хобби. Их следует выставлять в галерее.

— Ну, теперь ты мое хобби.

На осознание уходит секунда, а потом меня вдруг передвигают и уводят из студии в зону отдыха, пока я не оказываюсь перед одним из масляных холстов, украшающих его стену. На нем Лондонский глаз¹⁸, затемненный, но ясный.

— Ты сделал это? — снова говорю с долбанной вопросительной интонацией. — Прости.

Он подходит ко мне слева и останавливается рядом, рассматривая собственное творение.

— Я.

— И эту? — по-прежнему поддерживая дурацкие боксеры, указываю на противоположную стену, на которой Лондонский мост привлек мое внимание.

— Да, — подтверждает он и ведет меня обратно в студию. На этот раз я прохожу дальше, окруженная картинами Миллера.

Здесь пять мольбертов, на всех белые холсты с еще незаконченными работами. На огромном, по всей длине боковой стены, столе из дерева стоят банки с кисточками, краски всевозможных цветов, и повсюду разбросаны фотографии, некоторые приколоты к пробковым плитам холстов. Старый, мягкий диванчик стоит перед окнами высотой от потолка до пола, лицом к стеклу так, что можно сидеть и восхищаться видом на город, что почти также восхитительно, как картины вокруг меня. Типичная художественная студия… и это абсолютно точно бросает вызов тому, как живет Миллер.

Экспрессивно, даже шокирующе, ужасный беспорядок. Такое чувство, как будто я под гипнозом, момент из Алисы в стране чудес, и я с по-настоящему наивным любопытством начинаю оценивать все более внимательно, пытаясь выяснить, есть ли какой-то особый способ того, как он здесь все расставил. Как будто нет; все выглядит очень произвольным и хаотичным, но чтобы убедиться, я подхожу к столу и беру банку с кисточками, небрежно поворачивая в руке, а потом ставлю ее бессмысленно, прежде чем повернуться и посмотреть на его реакцию.

Он не дергается, не смотрит на банку с кисточками так, будто она кусается, и он не подходит, чтобы ее передвинуть. Просто смотрит на меня с интересом, и, выдержав его взгляд несколько секунда, я отворачиваюсь с улыбкой на лице. Шок переходит в радость, потому что тот, кого я вижу в этой комнате — другой человек. Это почти смягчает его образ. До меня он самовыражался и снимал стресс рисованием, и не важно, что он супер-пупер педантичный в других сторонах своей жизни, потому что здесь он спонтанный.

— Люблю это, — говорю, еще раз не спеша осмотрев комнату, даже красота Миллера не заставит меня оторваться. — Просто влюбилась.

— Я знал, что полюбишь.

Вдруг снова становится темно, только огни ночного Лондона за окном, а Миллер медленно подходит и берет меня за руку, ведет к старому потертому дивану перед окном. Садится и усаживает меня рядом.

— Я засыпал здесь большинство ночей, — говорит он задумчиво, притягивая меня к себе. — Завораживает, как думаешь?

— Фантастически, — соглашаюсь, но больший трепет у меня вызывает то, что позади. — Ты всегда рисовал?

— Время от времени.

— Только пейзажи и архитектуру?

— В основном.

— Ты очень талантлив, — говорю тихо, подбирая под себя ногу. — Тебе стоит выставлять их.

Он тихо смеется, и вскоре я уже смотрю на него, недовольная тем, что он всегда смеется именно тогда, когда я не вижу его лица. Он больше уже не смеется, просто улыбается мне. Этого достаточно.

— Ливи, это просто хобби. У меня клуб и предостаточно стресса, превращение хобби во что-то большее станет лишним напряжением.

Я хмурюсь, совсем не улавливая логики, и при этом надеясь, что его теория не относится ко мне. Я хобби.

— Я сделала тебе комплимент, — дерзко поигрываю бровями, отчего его улыбка становится ярче, глаза сияют и все такое.

— Так и было. Прости, — он целует меня ласково и возвращает обратно под свое крылышко. — Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю, позволив своему телу принять резкие очертания его силуэта, рукой задираю край его футболки. Таким Миллером Хартом я действительно восхищаюсь — умиротворенным, беззаботным и экспрессивным. Удобно устраиваюсь у него под рукой и наслаждаюсь его ласковыми поцелуями в макушку и мягкими поглаживаниями руки. Но потом он перемещает меня так, что я спиной лежу на диване с головой на его коленях. Он убирает с моего лица волосы и смотрит на меня какое-то время, после чего вздыхает и запрокидывает голову. Он продолжает касаться меня, молча глядя в потолок в то время, как приглушенные звуки городской суматохи окружают нас. Все так замечательно — спокойствие окутывает сознание, и прикосновения Миллера неспешно ласкают щеку. А потом звонок его телефона в кухне нарушает наш покой.

— Извини, — он передвигает меня и выходит из комнаты, оставляя горьковатый привкус теперь, раздосадованная видом, я встаю и иду за ним.

Когда захожу в кухню, он берет со столешницы свой айфон и обрывает довольно симпатичный рингтон.

— Миллер Харт, — говорит, снова выходя из кухни.

Не хочу идти за ним, когда он говорит по телефону, он определенно посчитает это грубым, так что я сажусь на пустующий стол и кручу кольцо на пальце, желая, чтобы мы снова оказались в его студии.

Когда Миллер возвращается, он все еще говорит по телефону. Он целенаправленно подходит к комоду с ящиками и выдвигает верхний, доставая оттуда органайзер в кожаном переплете и листая страницы.

— Мало времени, да, но как я уже сказал, без проблем, — он берет в ящике ручку и записывает что-то поперек страницы. — Жду с нетерпением, — Миллер разъединяется, быстро захлопывает органайзер и убирает его в ящик. Судя по его голосу, совсем не скажешь, что он чего-то с нетерпением ждет.

Проходит несколько секунд, после которых он смотрит на меня, но когда смотрит, я тут же понимаю, что он не счастлив, несмотря на то, что на лице никаких эмоций.

— Я отвезу тебя домой.

Выпрямляю спину, продолжая сидеть:

— Сейчас? — спрашиваю, уязвленная и раздраженная.

— Да, прости, — Миллер выходит из кухни. — Незапланированная встреча в клубе, — бормочет, а потом уходит.

Расстроенная, раздраженная и уязвленная, я разворачиваюсь лицом к идеальному пустому столу, а потом любопытство заставляет меня встать, и прежде чем смогу удержаться, я оказываюсь у ящиков, открываю верхний. Органайзер в кожаном переплете лежит в дальнем правом углу, так и манит заглянуть, так что я запоминаю, как именно он лежит, после чего поднимаю его, оглядываясь через плечо. Не стоит этого делать. Сую нос в чужие дела, когда не имею на это право… но не могу удержаться. Чертово любопытство. И чертов Миллер Харт, вызывающий его.