Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 73)
Она разворачивается и, кажется, впервые замечает мое присутствие.
— Что она здесь делает? — выплевывает она, смотря на Миллера в ожидании ответа. Я замираю в шоке так же, как и Миллер.
— Не лезь в это, — спокойно говорит Миллер, беря еа за руку и направляя к двери.
— Я забочусь о тебе, — возражает она, не особо сопротивляясь, ее слова подтверждают мои подозрения.
— Не трать силы, Кэси, — он осторожно выталкивает ее, и дверь кабинета захлопывается, отправляя меня на пару сантиметров назад в испуганном прыжке. Он сказал доверять ему, и я должна. Он и правда ее выпроводил. Миллер разворачивается, чтобы посмотреть на меня, с угрюмым и изможденным видом. — Я истощен, — заявляет он отрывисто, делая все очевидным и заставляя меня снова подпрыгнуть на ковре.
— Хочешь, принесу тебе еще выпить? — спрашиваю я, впервые задумавшись, что, возможно, Миллер пьет слишком много. Или это началось только со встречи со мной?
— Мне не нужен алкоголь, Ливи, — он отвечает гортанным, глубоким голосом, взгляд жадно по мне блуждает. — Думаю, ты знаешь, что мне нужно.
Кровь закипает под его пристальным взглядом, всем своим сексуальным естеством осознаю и откликаюсь. Да поможет мне Бог, когда он ко мне прикоснется.
— Снять напряжение, — шепчу, видя сквозь ресницы, как он медленно ко мне приближается.
— Ты как лекарство для меня, — он подходит ко мне и наклоняется, целуя меня намеренно и со смыслом, со стоном и шепотом в мой рот, наши языки отчаянно переплетаются. Мысли тут же путаются. — Люблю тебя целовать.
Мы в его кабинете. Не хочу быть в его кабинете. Я хочу быть в его постели.
— Забери меня домой.
— Это займет слишком много времени, мне нужно снять напряжение прямо сейчас.
— Пожалуйста, — упираюсь руками в его плечи и отстраняюсь. — Ты заставляешь меня нервничать, когда такой взвинченный.
Он делает глубокий вдох и роняет голову, позволяя непослушной прядке упасть. Меня так и подмывает убрать ее, что я и делаю, и пользуюсь шансом ощутить всю его непослушную копну. Чувствую себя привилегированной, потому что этот собранный мужчина доверяет мне снимать его стресс, и я готова делать это, когда будет нужно, но я вижу те пути, как он сам может это сделать.
— Прости, — шепчет он, — твоя просьба услышана.
— Спасибо. Отведи меня в свою постель.
— Как пожелаешь, — он смотрит вниз на свой костюм и рычит, пытаясь разгладить несколько складок. Сдается, разочарованно вздыхая, и склоняет голову, поймав мою улыбку.
— Что такого забавного?
— Ничего, — небрежно пожимаю плечами и принимаюсь разглаживать себя. Это ужасная ирония, но когда я поднимаю взгляд, вижу, как Миллер достает из встроенного в стену шкафа гладильную доску и устанавливает ее, отчего мое веселье угасает. — Ты ведь не…
Он останавливается и, обернувшись, заглядывает в мои выпученные глаза:
— Что?
— Ты собираешься гладить свой костюм?
— Он весь мятый, — Миллер ужасается от того, что я шокирована. — Кто-то отвлекал меня до этого, так что на фотографии я буду выглядеть, как мешок картошки.
— Как же насчет постели? — вздыхаю, предвкушая долгие часы ожидания, пока Миллер будет доводить до идеала идеальное.
— Сразу, как закончу, — он поворачивается и достает утюг.
— Миллер… — я замираю, заметив подозрительно явные движения его плеч и, заинтригованная, быстро пройдя по кабинету, обхожу его и обнаруживаю самую большую мальчишескую улыбку, которую я когда-либо имела удовольствие видеть. У меня отвисает челюсть. Я в шоке и даже не помню, что собиралась сказать.
— Твое лицо! — он смеется, складывая доску и убирая ее обратно. Миллер Харт, мистер серьезность, мое сбивающее с толку сложное создание обводит меня вокруг пальца? Разыгрывает? Кажется, я сейчас упаду.
— Не так уж смешно, — бормочу, хлопая дверцей шкафа и обижаясь, словно ребенок.
— Клянусь в обратном, — смеется он, выпрямляясь и догоняя меня с этой мальчишеской улыбкой. Никогда не видела ничего подобного.
— Клянись, сколько хочешь, — взрываюсь, а потом верещу, когда он хватает меня и кружит. — Миллер!
— Не собираюсь я гладить свой костюм, потому что уложить тебя в мою постель — первостепенная задача.
— Важнее, чем выгладить твой костюм до прежней идеальности? — спрашиваю, пропуская его волосы сквозь пальцы. — И важнее, чем поправить волосы?
— Намного, — он ставит меня на ноги. — Готова?
— Я думала, ты возьмешь меня на ужин?
— Ужин или постель? — подшучивает он. — Сейчас ты ведешь себя, как глупышка.
Я улыбаюсь.
— Что нужно сделать, чтобы проскочить клубный лист ожидания?
Искры в глазах тускнеют, когда он прищуривается, губы поджимаются. Он пытается не засмеяться.
— Нужно знать члена клуба.
— Я знаю
Он кивает задумчиво и подходит к столу, выдвигает ящик и что-то оттуда достает. Что-то, чем вносят оплату через терминалы, оно пищит, и сканируют в плоскоэкранных мониторах прежде, чем исчезнуть в глубине белого стола.
— Вот, — он протягивает мне прозрачную карту, на которой по центру заглавными буквами выгравировано только одно слово.
ICE16
Перевернув ее, вижу серебристую полоску, но это все — ничего больше. Никаких подробностей клуба или члена. Смотрю вверх подозрительно.
— Это подделка, да?
Он улыбается и ведет меня из кабинета в главный зал клуба, но не кладет руку мне на шею в привычном жесте, вместо этого он сильной рукой обвивает мои плечи, прижимая к себе.
— Все очень даже настоящее, Оливия.
Подняв меня на руках в свою квартиру и оказавшись внутри, он тут же наполняет ванную и раздевает нас, прежде чем схватить меня и, подняв по ступенькам, опустить в горячую, пенящуюся воду. Это не его постель, но я не спорю. Я в его руках, где ощущаю себя счастливее всего. Этого более чем достаточно.
Вздыхаю, абсолютно умиротворенная, пока он предается нашему купанию, прижимает меня к себе, чувствуя меня повсюду и крепче сжимая. Мурлычет ласковым голосом. Теперь этот звук становится мне родным. Я чувствую, когда он собирается перевести дыхание и когда поменяется тон, и знаю, когда наступит маленькая пауза, пользуясь которой, он прикоснется губами к моей макушке.
Щека покоится на его мокрой груди, и я провожу кончиком пальца вокруг его соска, пристально разглядывая его кожу. Спокойная и умиротворенная — слова, которые даже близко не передают то, что я чувствую. В те моменты, когда возникает ощущение, как будто я чувствую настоящего Миллера Харта, а не мужчину, прячущегося за великолепными костюмами-тройками и ничего не выражающей маской на лице. Серьезный Миллер Харт, прикидывающийся джентльменом, скрывает от мира свою красоту внутри и выставляет на обозрение мужчину, который, кажется, c одержимостью отталкивает любые признаки дружелюбности, с которыми сталкивается, и смущает окружающих своими идеальными манерами, всегда демонстрируя их с такой холодностью, что люди просто принимают тот факт, что он хорошо воспитан.
— Расскажи мне о своей семье, — я нарушаю молчание тихим вопросом, практически уверенная в том, что он от него отмахнется.
— У меня ее нет, — шепчет он просто и ласково, снова целуя меня в макушку, пока я морщу брови, лежа на его груди.
— Совсем никого? — стараюсь скрыть неверие в голосе, только не получается. У меня нет семьи, если уж на то пошло, только бабуля, но ценность, по крайней мере, одного члена семьи… ну, безгранична.
— Только я, — подтверждает он, отчего я молчаливо сочувствую и начинаю размышлять над тем, какое одиночество заключается в его признании.
— Только ты?
— Неважно, как ты это преподнесешь, Ливи. По-прежнему буду только я.
— У тебя никого нет?
Поднимаюсь и опускаюсь на его груди, когда он вздыхает:
— Уже три. Дойдем до четырех? — ласково спрашивает он. Он не выказывает раздражение или нетерпение, хотя могу сказать, если продолжу в том же духе, они обязательно появятся.
Не так уж сложно поверить, учитывая мою собственную скудную семью. Еще у меня есть Грегори и Джордж, но кровный родственник только один. Один — больше, чем никто, один — это кусочек истории.
— Ни одной живой души? — вздрагиваю, как только слова срываются с губ, и тут же извиняюсь. — Прости.
— Тебе не нужно просить прощения.
— Но совсем никого?