Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 49)
— Что ты думаешь? — спрашиваю, слегка прокручиваясь и демонстрируя свою устойчивость как себе, так и бабуле. — Конечно же, с платьем, — добавляю, показывая на свои пижамные шорты.
— Ох, Ливи, — вздыхая, она прижимает к груди кухонное полотенце. — Помню, как порхала на высоченных каблуках, как будто это плоская подошва. Натоптыши остались в доказательство.
— Сомневаюсь, что буду порхать, Нан.
— У тебя еще одно свидание с приятным молодым человеком? — она смотрит с надеждой, садясь за кухонный стол.
Не уверена, имеет ли она в виду Миллера, которого встречала, или Люка, которого не видела.
— Сегодня у меня свидание с двумя парнями.
— С двумя? — ее старые, яркого цвета глаза выпучиваются. — Ливи, милая, знаю, я говорила тебе пожить немного, но я не…
— Расслабься, — закатываю глаза, думая, что ей бы стоило лучше знать, но опять же, ее скучная, замкнутая внучка за эту неделю выходит гулять чаще, чем за всю свою жизнь. — Это Грегори и его парень.
— Как мило! — напевает она, но потом ее морщинистые брови хмурятся чуточку сильнее. — Ты ведь не собираешься в один из этих гей баров, правда?
Смеюсь:
— Нет, это новое местечко в верхней части города. Сегодня открытие, и новый приятель Грегори — организатор. Он меня приглашает.
По ее лицу вижу, что она довольна, но, в любом случае, будет волноваться.
— Ногти! — визжит она, отчего я делаю шаг назад на своих каблуках.
— Что?
— Ты должна сделать маникюр.
Смотрю на свои короткие, чистые не покрытые лаком ногти:
— Какой цвет?
— Ну, а что ты наденешь? — спрашивает Нан, а мне становится интересно, много ли двадцатичетырехлетних испытательниц спрашивают такого рода советы у бабушек.
— Грегори заставил меня купить черное платье, но оно слишком короткое, и, кажется, мне бы подошло на размер больше, это слишком обтягивающее.
— Ерунда! — она вскакивает, вся такая возбужденная и взволнованная предстоящей ночью. — У меня есть один, насыщенно красный!
Она исчезает, поднимаясь по лестнице быстрее, чем я когда-либо себе представляла. Спустя секунды она уже возвращается, морщинистой рукой встряхивая флакон ярко-красного лака для ногтей.
— Я храню его для особых случаев, — говорит она, усаживая меня на стул и садясь на соседний.
Могу только смотреть, как тщательно, аккуратно она красит каждый мой ноготь, слегка обдувая мои пальцы, когда заканчивает. Прислоняясь к спинке стула, она, изучая свою работу, наклоняет голову, и я следую за ее взглядом на мои пальцы, таращусь на них несколько минут, после чего подношу ближе, пробегаюсь по ним взглядом.
— Они очень… красные.
— Они очень стильные. Никогда не прогадаешь с красными ногтями и черным платьем, — она, кажется, витает в облаках, а я улыбаюсь бабушке искренне, детские воспоминания о ней и дедушке заполняют голову.
— Нан, а помнишь, как дедуля повез нас в Дорчестер9 на твой день рождения? — спрашиваю я. Мне было десять, и я была в абсолютном ужасе от этой роскоши. Дедушка надел костюм, Нан — цветастый костюм двойку из юбки и жакета, а меня нарядили в темно-синее хлопчатобумажное платье в крупный белый горошек. Дедушка всегда любил, когда его девочки одевали темно-синее. Он говорил, что так наши и без того синие глаза становятся похожи на бездонные сапфировые озера.
Бабушка втягивает воздух и выдавливает из себя улыбку, тогда как на самом деле, хочет заплакать.
— Тогда я впервые накрасила тебе ногти. Дедушке это не понравилось.
Я возвращаю ей улыбку, очень хорошо припоминая грязные словечки, которые он прошептал ей на ухо.
— Еще меньше ему понравилось, когда ты накрасила мне губы своим красным блеском.
Она смеется:
— Он был мужчиной с принципами и твердо стоял на своем. Не понимал потребность женщин приукрашать свое лицо макияжем, отчего ему было еще сложнее общаться с твоей… — она замолкает и начинает быстро закручивать крышку флакончика с лаком.
— Все нормально, — я кладу руку поверх ее и слегка сжимаю ее. — Я помню. — Может я и была всего лишь маленьким ребенком, но хорошо помню скандалы, хлопанье дверьми и дедушку, хватающегося руками за голову в большинстве случаев. Я не понимала всего в то время, но все это снова и снова происходило дома, делая картину болезненно ясной. И дневник, который я нашла.
— Она была слишком красивой и слишком легко поддавалась чужому влиянию.
— Знаю, — соглашаюсь я, однако не думаю, что она так уж легко поддавалась. Думаю, что Нан твердила это себе годами, таким вот образом справляясь с потерей. И я счастлива позволить бабуле это.
— Ливи, — она осторожно передвигает руку, так, чтобы не смазать лак, и пожимает мою руку, пожимает уверенно — ободряюще. — Все в тебе от твоей мамы, но не это, — она постукивает указательным пальцем по виску. — Не надо бояться стать своей мамой. Будет только еще одна даром прожитая жизнь.
— Я знаю, — признаюсь я. Мои собственные подспудные причины избегать повторения маминой жизни достаточно веские, но воспоминания о чувствах бабушки и дедушки только закрепили их.
— Ты абсолютно закрылась, Ливи. Понимаю, я была ну совсем небольшой занозой в заднице после смерти твоего дедушки, но теперь я в порядке — уже некоторое время, милая, — она играет седыми бровями, отчаянно пытаясь убедить меня в этом. — Я никогда не смирюсь с их потерей, но я по-прежнему жива. Ты не испытала и половины того, что может предложить жизнь, Оливия. Ты была таким смелым ребенком и подростком, пока не обнаружила… — она останавливается, и я понимаю, что она просто не может произнести эти слова. Бабуля говорит о дневнике, ужасающе ярком описании жизни моей матери.
— Так было безопаснее, — бормочу я.
— Так было ненормально, милая, — Нан поднимает мою руку и целует ее любяще.
— Я начинаю это понимать, — я делаю глубокий вдох, набираясь смелости. — Тот мужчина, что приходил на обед… — не знаю, почему не называю его имени. — Он перевернул что-то во мне, Нан. Это никогда ни к чему не приведет, но я рада, что встретила его, потому что он заставил меня понять, какой может быть жизнь, если я только позволю.
Больше я ничего не рассказываю и не признаюсь, что я бы согласилась на что угодно с ним, если бы он только позволил. Это не секс, это связь, ощущение полной безопасности, которого я так хотела добиться самостоятельно. Настоящий вызов разумности. Миллер Харт раздражительный, осторожный и импульсивный, но время между моментами раздражения невероятно потрясающе и безмятежно. Я хочу, но не верю, что смогу найти эти ощущения с каким-то другим мужчиной.
Нан смотрит на меня задумчиво, крепко сжимая мою руку:
— Почему это ни к чему не приведет? — спрашивает она.
Я честна с ней, и она, в любом случае, должна видеть все как есть. Она не глупая.
— Не думаю, что он надежный, — говорю я тихо.
— Ох, Ливи, — вздыхает бабуля. — Мы не в силах выбирать, в кого влюбляться. Иди сюда. — Она встает и тянет меня к себе, даря крепкие объятия. Напряжение и неуверенность как будто испаряются, когда я в ее руках. — Из любого опыта, что дает нам жизнь, мы должны находить положительное. Я вижу много хорошего в твоей встрече с Миллером, милая.
Бормочу согласно в ее плечо, а сама задаюсь вопросом, буду ли я в состоянии принять эти предполагаемые возможности. Он уже успешно разрушил одно свидание. И если я и дальше собираюсь отказывать Миллеру Харту, мне нужно вырабатывать силу воли и стойкость. Дерзость, которой славятся девочки Тейлор, ушла из меня, но я должна перенастроить ее. Она там. Она вспыхивает сейчас и потом, очень скоро мне нужно будет вцепиться в нее и никогда не отпускать.
Я щурюсь, когда мне в лицо направляют камеру, и Нан ослепляет меня вспышкой.
— Возьми себя в руки, бабуль, — стону я, одергивая подол дурацкого платья. Стою перед зеркалом целых двадцать минут, рассматривая свое драматичное перевоплощение. Целый день, весь чертов день, я провела за депиляцией, выщипыванием, нанесением макияжа, глажкой и выпрямлением. Я опустошена.
— Видишь, Джордж! — она делает еще несколько снимков. — Дерзкая!
Закатываю глаза, глядя на улыбающегося Джорджа, и снова одергиваю подол.
— Прекрати сейчас же, — я убираю камеру от своего лица, при этом чувствую себя подростком, идущим на выпускной. Это было неизбежно, но суматоха только заставляет меня чувствовать себя еще более экстравагантной.
— Выглядишь неподражаемо, Ливи! — Джордж смеется, забирая у Нан камеру и не обращая внимание на ее шокированный взгляд. — Оставь бедную девочку в покое, Жозефина.
— Спасибо, Джордж, — говорю я, снова одергивая платье.
— Прекрати одергивать свое платье, — бабуля шлепает меня по рукам. — Иди прямо, подбородок вверх. Продолжишь нервничать, и ты будешь выглядеть не к месту и чувствовать себя некомфортно.
— О Боже, я ухожу, — хватаю свою до глупости маленькую сумочку и иду к двери, отчаянно стремясь избежать чрезмерной реакции на мой… усовершенствованный внешний вид. Хлопаю дверью сильнее, чем намеревалась, и цокаю на каблучках по дорожке, слыша при этом, как Нан кричит на Джорджа. Улыбаюсь, распрямляя плечи, продолжаю идти, сунув сумочку под подмышку и воздерживаясь от желания снова одернуть платье. Я сделала только пару шагов своей важной походкой, когда издалека увидела Грегори, идущего ко мне. Он слегка запинается на полпути, и я понимаю, если бы была достаточно близко к нему, то увидела бы, как он жмурится. Странно, но от такой его реакции я не чувствую себя экстравагантной, это придает мне уверенности, и я поднимаю подбородок и делаю свою лучшую попытку перенять кошачью походку. Не знаю, преуспела ли я, но на лице Грегори появляется улыбка от уха до уха, а в пятидесяти метрах от меня слышится восхищенный свист.