Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 26)

Сейчас поют птички, и я слышу, как Нан возится на кухне, а у меня нет желания встречать этот день. Голова забита картинками, мыслями и раздумьями, хотя мой мозг ничего этого не хочет. Но неважно, насколько сильно я стараюсь, все равно не могу выкинуть его из спутанных мыслей.

Потянувшись к прикроватному столику, я снимаю телефон с зарядки и смелюсь включить его. Еще пять пропущенных звонков от Грегори, один от Миллера и голосовое сообщение. Не хочу слышать, что говорят оба мужчины, но это не останавливает меня от дальнейших самоистязаний и прослушивания этого чертового сообщения. Оно от моего обеспокоенного друга, не от Миллера.

«Оливия Тейлор, нас с тобой ждет очень серьезный разговор, когда я до тебя доберусь. О чем ты думаешь, милая? Черт возьми! Я думал, из нас двоих ты самая ответственнвя. Тебе лучше мне перезвонить, или я нанесу визит Нан и расскажу ей о твоих поступках! Он мог быть насильником, убийцей с топором! Твою мать, ты глупая женщина! Я очень зол на тебя!»

Голос невероятно злой, чуть ли не истеричный. И я знаю, что он не станет докладывать Нан, потому что понимает так же, как и я, что она обрадуется, а не расстроится. Пустые угрозы, вот и все его сообщение. Отчасти справедливое, но перешедшее границу и абсолютно лишенное понимания.

В какой-то степени.

Немножко.

Капельку.

Он на сто процентов прав, а ведь не знает и половины всего. Я не идиотка. Звоню Грегори, прежде чем он сойдет с ума, и он отвечает тут же, его голос звучит так, как будто он уже страдает от эмоционального срыва.

— Ливи?

— Я жива, — падаю обратно на свою подушку. — Сделай глубокий вдох, Грегори.

— Не издевайся! Я всю ночь пытался выяснить, где он живет.

— Ты слишком остро реагируешь.

— Я так не думаю!

— Так ты не нашел его? — спрашиваю, повыше натягивая одеяло и уютно сворачиваясь под ним.

— Ну, я знаю не так много, чтобы похвастаться успехом, разве нет? Я гуглил «Миллер», но вряд ли он толкает дурь.

Смеюсь сама себе:

— Я не знаю, чем он зарабатывает на жизнь.

— Что ж, это не важно, поскольку больше ты с ним не увидишься. Как сходила? Ты его измотала? Где ты? Лишилась гребаного ума?

Я уже больше не смеюсь:

— Не твое дело, не твое дело, я дома и да, я, блин, лишилась ума.

— Не мое дело? — кричит он громко, пронзительно. — Я годами надрывал задницу, пытаясь вытащить тебя из скорлупы, в которую ты спряталась. Я бесконечно знакомил тебя с приличными парнями, все они сходили по тебе с ума, но ты моментально отметала даже идею сходить с ними на простой коктейль или, тем более, на обед. Позволить мужчине угостить тебя вином или ужином не значит сделать из себя твою мать.

— Замолчи! — злюсь я, упоминание моей матери будит во мне ненависть, открыто звучащую в голосе.

— Прости, но, как насчет того, что этот членосос превратил тебя в безответственную, беспечную идиотку?

— Ты единственный членосос, которого я знаю, — возражаю тихо, потому что не знаю, что еще сказать. Я, действительно, была беспечной, такой же, как моя мать. — И он не преступник или убийца. Он джентльмен. — «Иногда» добавляю про себя.

— Что произошло? Скажи мне.

— Он боготворил меня, — сознаюсь я. Он скажет, что я глупая, ведь так и есть, как выяснилось. Теперь уже все сделано. Назад не вернуть.

— Боготворил? — Грегори почти шепчет, я так и представляю, как он замер, чем бы ни занимался на другом конце линии.

— Да, лучше у меня никогда не будет, — так и есть. Ничто с этим не сравнится. Ни у кого не будет такого мастерства, внимательности и страсти. Я окончательно сломана.

— О, Господи, — Грегори по-прежнему шепчет. — Это хорошо?

— Божественно, Грегори. Я чувствую себя обманутой. Он ведь обещал двадцать четыре часа, я получила только восемь. До ужаса сильно хочу ре…

— Воу! Повтори. Перемотай, нахрен, назад! — он орет, заставляя меня подпрыгнуть на кровати. — Дай задний ход! Что там о двадцати четырех часах? Двадцать четыре часа на что?

— Боготворить меня, — я поворачиваюсь на бок, перекладывая телефон к другому уху. — Он предложил мне столько времени, это все, что мог дать, — не верю, что выкладываю все Грегори. Это должно быть сокровенным, особенно учитывая, что говорим мы обо мне.

— Я даже не знаю, что сказать, — представляю шок на его лице, когда закрываю глаза. — Мне нужно увидеть тебя. Я выезжаю.

— Нет, нет! — я резко сажусь. — Нан не знает, что я здесь. Я прокралась обратно.

Грегори смеется:

— Милая, я ненавижу говорить тебе плохие новости, только твоя бабауля совершенно точно знает, где ты.

— Как?

— Это она позвонила мне, чтобы сказать, что ты дома, — слышу нотку самоуверенности в его голосе.

Смотрю в потолок, собираясь с силами. Блин, я должна была догадаться.

— Тогда зачем ты клепал мне мозг вопросами, где я?

— Потому что хотел посмотреть, завела ли моя родная душенька привычку врать так же бесстыдно, как и молчать. Рад был убедиться, что за тобой только последнее. Уже еду, — он разъединяется, и как только я бросаю телефон на кровать, слышу знакомый скрип половиц, так что быстро забираюсь под одеяло, затаив дыхание.

Двери открываются, но я остаюсь неподвижной, как статуя, ничего не видя, глаза зажмурены и дыхание задержано — не то чтобы я жду, что это ее остановит. Готова поспорить, она умирает от желания все разузнать, любопытная старушка.

В комнате абсолютно тихо, но я знаю, что она здесь, а потом я чувствую на ступне легкое щекочущее прикосновение, и нога дергается одновременно с неконтролируемым приступом смеха.

— Нан! — кричу, откидывая одеяло, и вижу ее грузную фигуру у изножья кровати, руки скрещены и хитрая улыбка на старом лице. — Не смотри на меня так, — предупреждаю я.

— Твой начальник меня обдурил!

— Да.

Она усмехается и садится на краю кровати, заставляя меня придти в повышенную боевую готовность.

— Почему ты мне солгала? — спрашивает она.

— Я не врала, — мой тихий ответ и глаза, упорно ее избегающие, — явный признак моей вины.

— Ливи, сделай своей бабушке поблажку, — Она шлепает меня в наказание. — Я, может, и пожилая леди, но мои глаза и уши вполне хорошо работают.

Бросаю на нее осторожный взгляд и вижу прежнюю улыбку. Я сделаю ее день очень счастливым, если сознаюсь в том, что она и так уже знает.

— Так и есть, ровно как и твоя любопытная голова.

— Я не любопытная! — бабуля возражает. — Я просто….заботливая бабушка.

Я фыркаю и выдергиваю одеяло из-под ее пятой точки, заворачиваюсь в него и сбегаю в ванную.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— А я думаю, есть о чем, когда моя милая внучка живет, как затворница, а потом вдруг отсутствует до рассвета.

Я раздражаюсь, чувствуя, как она по пятам за мной следует, и ускоряю шаг. Мои стандартные извинения сейчас не прокатят, поэтому держу язык за зубами и быстро закрываю за собой дверь ванной, лишь мельком увидев взметнувшиеся вверх серые брови и тонкие искривленные губы.

— Он твой парень? — кричит через дверь.

Я включаю душ и сбрасываю одеяло:

— Нет.

— Был твоим парнем?

— Нет.

— Ты с ним любезничаешь?

— Что?

— Свидание. Это значит свидание, дорогая.