Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 87)

– На севере все до последнего – язычники, – возразил Вонвальт. – Я лишь юридически закреплю то, что имеет место фактически.

– Легионы это не поддержат.

– В последний раз, когда Легионы пытались усмирить север, их перебили всех до одного, а Император лишился сына.

– Как вы намерены поступить с храмовниками? – спросила фон Остерлен.

– Керак будет оставлен и Цетланд. К югу от Зюденбурга нет ничего, что можно было бы с полным основанием назвать святыми землями. Вы можете сохранить титул маркграфини, если желаете, и восстановить Зюденбург. Храмовники из Ордена саксанских рыцарей продолжат защищать паломников на пути к Балодискирх, хоть я надеюсь, что защита больше не потребуется. Я прослежу, чтобы Орден был включен в Имперский список почета. Империя обязана вам жизнью.

Фон Остерлен склонила голову в знак благодарности.

– Если Империя обязана жизнью моему Ордену, то и казарам она обязана тем же.

Вонвальт кивнул.

– Согласен. Я просил краагсмана Цубери и Ран-Джирику подумать, как мы можем их вознаградить.

– Думаю, вы достойно их вознаградите, оставив Пограничье.

– Да, полагаю, что так.

Я смотрела на сидящих за столом, и во мне нарастал пессимизм. Расположение, что снискал Вонвальт, сохранив Сову, имело временный характер. Но те огромные территории, от которых он призывал отказаться, все равно оказались бы оторваны от Империи. Если бы Вонвальт не уступил север, драэдисты вернули бы его силой. Даже если бы Вонвальт захотел разместить гарнизоны в Кераке и Цетланде, ему бы не хватило храмовников, и Пограничье в свою очередь отошло бы саэкам. В действительности Легионам, отступившим к западу от Ковы, едва хватало сил удержать то, что оставалось от Империи, не говоря уже об оккупированных землях в Ковоске. Вместо того чтобы допустить очередное кровопролитие, Вонвальт просто отсекал конечность в надежде, что тело выживет. И если ради этого ему пришлось навлечь на себя гнев нескольких лордов, он был к этому готов.

– А вы что намерены делать, сэр Конрад? – спросил сэр Герольд. Это были его первые слова за все время, что продолжался совет.

– Имеете в виду, сверх и помимо того, что я уже сделал? – В голосе Вонвальта звучала ирония, которую, как мне казалось, мало кто уловил.

Однако сэр Герольд не сдержал улыбки.

– Именно.

– Как я уже сказал, я собираюсь судить Клавера.

– В качестве кого?

– В качестве Правосудия. Последнего.

– А после? – не унимался шериф. – Император и все его наследники мертвы. Линия Хаугенатов прервана. Вы намерены править Совой?

– Я пока не решил, – только и ответил Вонвальт, и на этом совет был окончен.

Мне удалось побыть с Вонвальтом наедине лишь вечером следующего дня. И даже тогда его ждала уйма дел. Но казалось, эти бесконечные заботы его не тревожили.

– Если позволить людям думать, будто тебя можно беспокоить в любое время, они и будут беспокоить тебя в любое время, – сказал Вонвальт.

Стоял приятный, теплый вечер, мы расположились на террасе, что примыкала к Императорскому кабинету. На нас были свободные повседневные одежды, и мы наслаждались прекрасным вином. Мне вдруг вспомнилось, как я впервые увидела Императора. Он тогда предложил мне пьолскимского шестидесятилетней выдержки, словно для него это был сущий пустяк.

– Почему вы послушали меня? – спросила я после того, как мы почти час проговорили о битве.

Я ждала, что Вонвальт спросит, о чем это я, однако он прекрасно знал, что я имела в виду.

– В храме Немы, – промолвил он и окинул город задумчивым взором. Здесь, в этом крошечном оазисе над Совой, можно было сидеть, даже не догадываясь, что была какая-то битва.

– Да.

Вонвальт долго хранил молчание. Я показала ему Копье Вангрида, он осмотрел его и держал в руке на протяжении всего нашего разговора. Вонвальта тянуло к нему, как мотылька на огонь, но вещица, столь непримечательная и непостижимая, не поддавалась изучению. Он настоял, чтобы я держала Копье при себе, пока не решу, как лучше всего с ним поступить. В конце концов этот артефакт мог оказаться не в тех руках, и с его помощью можно было прорезать ткань пространства и попасть прямиком в священные измерения.

– Помнишь, что я сказал тебе в Зюденбурге?

– Что вы не образец для подражания, каким я вас считала? Этот разговор я никогда не забуду.

Вонвальт снова погрузился в молчание. Потом он сказал наконец:

– Так вот, наверное, я захотел стать таковым.

– Образцом для подражания?

– Чем-то близким к этому, – он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Думаю, я так… устал от того, что плохие люди побеждают. Не потому, что они правы, а потому, что безрассудны. Бесстыдны. И не только в Пограничье, или на востоке, или на северном побережье. Такие есть даже в Сенате, люди, которые говорят ужасные вещи, такие вещи, которых лет десять назад никто и не думал говорить, – он свел вместе указательный и большой пальцы и посмотрел мне в глаза. – Они пробуют воду. Сначала поступками, которые должны рассердить, затем оскорбить, и в конце концов – нарушить принципы. И ничего не происходит. Ничего не делается, чтобы остановить их. Мы же стоим на стороне добра, закона и порядка, верим, будто те, кто управляет обществом, должны подавать личный пример – и мы допускаем подобное. Мы так поглощены игрой в честность, приверженностью правилам, что парализуем себя. Я так устал от скверных людей. Наблюдать, как они пробуют, шаг за шагом испытывают границы в своих злодеяниях, а потом исправлять положение становится поздно. Это… все равно что сидеть на верхнем этаже горящего дома. Сначала ты чувствуешь запах дыма, потом ощущаешь жар пламени. К тому времени, как ты решаешь покинуть дом, все пути отрезаны, – он пожал плечами. – Я хотел бороться за хорошее, сделать хоть что-нибудь. Не ждать, пока дом сгорит, а взять ведро воды и начать… – Он вытянул обе руки, словно охватывал два воздушных шара, и его голос задрожал. – Бороться с огнем. И это было приятное чувство, Хелена. Приятно что-то сделать.

Мне хочется жить в таком мире, где мы можем хватать плохих людей, судить их и сажать в тюрьму. Я всегда хотел жить в таком мире. Но если человек, о котором идет речь, являет собой великое зло? Что, если он наделен властью, совладать с которой неспособны никакие земные силы? Что, если он стоит во главе целой армии?

– Немногие решатся обжаловать ваши методы, – заметила я. – Армию, намеренную свергнуть Императора, едва ли можно рассматривать с правовой точки зрения. Это военное дело. А вы спасли город.

– Ты спасла город, – совершенно искренне произнес Вонвальт. – Большинство даже не подозревает…

– Если честно, я бы предпочла, чтобы так оно и оставалось.

Вонвальт помолчал, искоса глядя на меня. Но в конце концов кивнул.

– Знать бы, что там происходит, – проговорил он задумчиво.

Я сама задавалась этим вопросом. Когда я в последний раз видела загробный мир, воинство Олени атаковало Дворец Крови. Я уже говорила об этом Вонвальту раньше, но у него не было желания лично входить в священные измерения, особенно с уничтожением души Правосудия Августы. Кроме того, он собирался навсегда запечатать проход. Множеству вопросов, касающихся посмертного мира, суждено было остаться без ответа.

Быть может, эти вопросы и вовсе не следовало задавать.

– Я стараюсь много об этом не думать, – сказала я.

– Думаю, в нынешних обстоятельствах это разумно. Остается лишь надеяться, что силы порядка одержат верх. Но времена, когда мы могли ввязываться в их дела, прошли.

Теперь, вспоминая тот разговор, я удивляюсь, с какой легкостью Вонвальт лгал. И как убедительно. Мне следовало догадаться. Мысль, что он так просто оставит этот вопрос, зная, что поставлено на карту, была нелепой. Думаю, таким образом он пытался уберечь меня. И в кои-то веки я была рада этому.

– Вы действительно собираетесь разделить Империю? – спросила я.

– В значительной ее части, да, хотя сомневаюсь, что в исторических трудах на это взглянут именно так. Я даже не уверен, что это надолго. Память коротка. А безоглядной глупости в избытке. Возможно, однажды меня и вовсе сочтут ненормальным, а то и вовсе злодеем, – он хмыкнул. – Меня бы это не удивило. Святой Клавер, стремящийся спасти Империю. Нема, почему нам вообще есть до этого дело?

– Что вы будете делать, когда осудите Клавера?

– Я сказал, что еще не решил.

– Это вы сборищу лордов сказали, что еще не решили, – заметила я многозначительно.

Вонвальт печально улыбнулся.

– Мне больше не место в Сове.

– А как насчет моего места?

– Твое будущее зависит от тебя. Сколько тебе, двадцать? У тебя вся жизнь впереди.

– И что мне делать? После всего, что я увидела и узнала? Без друзей, без семьи, без дела и цели?

Я сама удивилась, с какой горечью это произнесла. Вонвальт отвергал меня, явно и неприкрыто, и все же… Хотела ли я оставаться с ним и дальше? Возможно, и нет. Я определенно не хотела становиться его любовницей или женой, и едва ли я что-то выиграла бы, просто сопровождая его в качестве спутницы. Как между нами могли сложиться нормальные отношения? И вообще, должны ли они быть нормальными? Существовали и более странные пары.

– Хелена, ты не привязана ко мне. И ничем мне не обязана, а если даже была, то уплатила долг тысячекратно.

– Все, что я собой представляю, то, чем я стала, каждая грань моего существа сложилась за время, проведенное с вами. Долгие годы я только и делала, что стремилась произвести на вас впечатление, заслужить вашу похвалу. Я стала воспринимать себя, исходя из вашего ко мне отношения.