Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 60)
Были разосланы письма. Я видела, как их призрачный след расходится по дорогам Империи, точно кровь по артериям. Несколько недель спустя – в течение которых Клавер постился, истязал себя и размышлял над неманскими заповедями, – пришел ответ от церкви.
Клавера направили в Сову. Но вместо встречи с церковным сановником его пригласили на обед с понтификом радикальной группы, именуемой «Сыны Совы». Они встретились в заведении в центре столицы, известном как раз тем, что принимало подобные сборища. Среди собравшихся оказалась женщина, в которой я узнала Элланер Боду, одну из кирилликов, убитых по приказу Вонвальта во время чистки в Магистрате. Понтифик, тучный мужчина средних лет, разглядел в Клавере большой потенциал. Он проявил интерес к бредням молодого священника, хотя такое рвение не могло не вызвать у него тревогу. Все равно что смотреть, как из крошечного, искрящегося пламени осторожно раздувают разрушительный пожар.
Клаверу показали личную часовню понтифика в храме Савара и другие места, включая заведение, где собирались и обменивались мыслями Правосудия-кириллики и Сыны Совы. Это были рассадники смуты. Но, как во многих мятежных сборищах, дальше разговоров дело не заходило. Эти люди могли болтать часами, в любое время суток. Они донимали сенаторов-млианаров, проповедовали по улицам, пока их не прогоняли или не хватали стражники, писали и распространяли всевозможные листовки. И однажды Натаниэль Кейдлек мимоходом выхватил такую листовку у соратника Клавера. Тем вечером он ознакомился с ее содержанием, и это заронило первые семена его собственного предательства.
Как это было с орденом Джадранко, вскоре Клавер разочаровался и в Сынах Совы. В то время как они предпочитали разговоры, дебаты, Клавер настаивал на действии. Как многие другие в Сове, он был наслышан о черном порохе и его применении в Ковоске. Горшка размером с кулак хватало, чтобы оторвать рыцарю ногу, а бочка этой смеси могла уничтожить отряд закованных в доспехи солдат. Однажды знойным вечером, разгоряченный после нескольких бокалов вина и представления на Арене, Клавер попытался убедить своих соратников раздобыть пороха и подорвать Великую Ложу.
Кириллики воспротивились, даже понтифик выразил беспокойство. Клаверу вновь грозило изгнание. Но вместо этого они попытались усмирить его. Среди его сторонников были слишком могущественные люди, поскольку он не ограничивался дурацкими встречами с псевдоинтеллектуалами. Клавер проповедовал, обращал других в свою веру, донимал всех своим провинциально-ностальгическим, ортодоксальным толкованием неманизма – такого, который существовал лишь в головах престарелых фанатиков и ханжей. Он всерьез принимал свое учение, и на него обратили внимание в самом сердце Неманской церкви.
Церкви, что давно испытывала трудности. Ей не хватало серьезных людей, готовых отстаивать ее доброе имя. По мере того, как церковь раздвигала свои границы и вбирала в себя новые народы, происходило смешение верований, и бороться с этим оказалось ошибкой. В ответ на эти проблемы было принято решение сосредоточиться на Пограничье и храмовниках, сделав их незаменимой силой, подобной Легионам. А для вербовки храмовников требовались способные люди.
Кто подходил на эту роль, как не озлобленный, благочестивый фанатик?
Клавер получил свое посвящение в ходе скромной церемонии, что выглядело в полной мере оскорбительно, поскольку было очевидно, что он пугал их и ставил в тупик. Но, подобно Сынам Совы, церковники решили, что смогут использовать его.
Как и церковники, Клавер видел в Пограничье большой потенциал. Эта область на карте долгое время оставалась без внимания. Паломническая дорога пришла в упадок, и банды саэков свободно разгуливали по землям своих предков, обирая имперские поселения. Зюденбург, Керак и Цетланд получали минимальное число солдат, а денег из казны еще меньше. Легионы были сосредоточены на Конфедерации Ковы – как и внимание Императора. Возмущенный господством язычества на севере Империи, Клавер с благословения церкви решил исправить это.
Я смотрела, как он бродит по провинциям Империи. Ночами он читал неманские заповеди из маленькой потрепанной книжки. Днем без устали шагал и проповедовал. Ему нельзя было отказать в ораторском мастерстве. Что-то трогало людей в его проникновенной манере, искренности и способности пустить слезу как по команде. Более того, ему удавалось убедить слушателей в существовании Империи, которой, насколько мне известно, никогда не было. Он брал притчи истории из Книги Креуса или других священных текстов и вплетал в эти мифы реальные исторические фигуры из Империи Волка. Эти небылицы особенно приходились по душе простолюдинам – идея, что они, сованцы, выше всех прочих народов, что превосходство это заложено в них от природы, а язычники Пограничья им не ровня. Клавер потворствовал их предрассудкам, разжигал в них ненависть. Куда бы он ни шел, нигде он не встречал возражений. В свои ранние годы Клавер завербовал больше храмовников, чем удалось набрать за последующие двадцать лет.
Однажды ночью я увидела его сидящим возле маленького костра в лесу Йегланда. Его спину пересекали свежие сечки, а одежда была пропитана кровью. Он держал в руках книжку неманских заповедей и что-то тихо зачитывал себе под нос.
Тут он посмотрел на меня, впервые за время моего наблюдения за ним. Его взгляд был полон ужаса и скорби.
– Рамайя, – произнес он, захлебываясь кровью.
Затем что-то вынырнуло из темноты позади него, прыгнуло к нему, ухватило за голову и…
Я вновь оказалась в пещере, рядом со мной стояла Августа.
– Что ты видела? – спросила она.
– Его… жизнь, – проговорила я. И ощущение было именно таким. У меня кружилась голова, я была в полной растерянности, словно пришла в себя после долгого обморока. Двадцать лет промелькнули в одно мгновение. – Всю его жизнь.
– Хм. Видно, не так уж много в ней примечательного. Идем.
Мы оставили тело Клавера – неподвижное и жуткое, сосуд, заполненный черной эктоплазмой, – и направились обратно к Разбитой Тропе. Вдали, у самого горизонта, высились Чертоги Преисподней, этот гнетущий дворец безумия. От него исходили зловещие энергии. Даже стоя на таком расстоянии, я ощущала страх, как будто на меня смотрели глаза загробного мира.
– Не хочется мне здесь оставаться, – сказала я.
Августа кивнула, но взгляд ее был прикован к отдаленному замку, а лицо приняло странное выражение. Я посмотрела в ту же сторону. Что-то происходило: замок приходил в движение, перемещался, менял форму. Изнутри наружу прорывались тяжелые стоны и скрежет.
– Да, мне тоже, – проговорила Августа. – Не двигайся. Ощущение будет не из приятных.
XXIII
Зло не спешит
Я очнулась окруженная рядами всевозможных склянок с травами, припарками и прочими снадобьями на полках, что с ходу выдавали покои лекаря. За время, проведенное на службе у Вонвальта, мне приходилось просыпаться в лекарских покоях чаще, чем за все предыдущие и последующие годы вместе взятые.
В углу в бархатном кресле мирно спала женщина. Я узнала в ней Императорскую Врачевательницу.
За окнами брезжил рассвет, предвещая теплое, но пасмурное утро. Я прислушалась к ощущениям, хотя повода для этого как будто и не было. Несколько минут я пыталась понять, почему вообще оказалась здесь.
Наконец я вспомнила.
Так всегда. Пребывание в загробном мире, в астральных измерениях, было глубоко противоестественным, и мозг словно бы не понимал, как вообще упорядочить пережитое. Все равно что пытаться схватить угря в масле. Впечатления не поддавались осмыслению, а разум стремился все забыть.
Но забыть ощущение одержимости было невозможно.
Какое-то время я сидела в тишине, глубоко дышала и ждала, пока не угаснут впечатления. То и дело меня охватывал мучительный страх, и я впивалась пальцами в простыни. Когда мне казалось, что я начинаю понемногу приходить в себя, страх обрушивался на меня с новой силой, внезапный, головокружительный, как если бы я всякий раз по новой срывалась в пропасть. Ужас накатывал волнами, паника захлестывала меня так яростно, что перехватывало дыхание, и каждый мускул в теле сводило от мучительного напряжения.
Приступ продолжался довольно долго. Но мне не хотелось будить врачевательницу. Она бы просто дала мне какое-нибудь снотворное снадобье, а я не хотела спать. Никогда больше. Я ненавидела все это: загробный мир, погружение в него, весь этот хаос. Все вызывало у меня отвращение. В те минуты мне хотелось покончить с собой. Это было совершенно невыносимо. Единственное, что меня останавливало, – это осознание, что есть участь хуже смерти, и мне уже довелось с ней познакомиться.
Наконец солнечные лучи стали пробиваться сквозь низкие облака, я бесшумно поднялась с постели и направилась к выходу. Осторожно и тихо, как только могла, я отворила дверь и выскользнула из покоев. За дверью оказалась еще одна комната, и я узнала ее, потому что мне уже доводилось здесь бывать. В воздухе приятно пахло травами, и не совсем приятно – уксусом, там, где на полках стояли банки со всевозможными снадобьями. Я немного постояла, разглядывая огромные астрологические карты на стенах. Затем рассеянно полистала увесистые математические справочники, сверяясь по которым, в сочетании с картами, можно было определить любой недуг и назначить подходящее лечение.