Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 57)
– Почему вы это делаете? Как Клавер управляет вами?
Янсен усмехнулся.
– Клавер мной не управляет. Я лишь хочу добиться его расположения. В конце концов, я сделал много такого, что нарушило его планы. Теперь я должен исправиться, – он подмигнул мне. – И кажется, лучшего способа не найти, не находите?
– Вы убьете меня… из угодливости? – спросила я в ужасе. Мне еще не приходилось сносить такого унижения. Меня использовали, все равно что изнасиловали. Я бы предпочла вечность лежать под Извлекателем Истин, чем подвергаться такому. – Вы пытаетесь убедить меня в своем политическом… хитроумии, но при этом понятия не имеете, что делаете. Вы как неразумное дитя, что в попытке впечатлить взрослого пытается развести огонь и сжигает дом дотла.
– Аккуратнее! – Янсен ткнул в меня пальцем. Но затем рассмеялся над собственной несдержанностью. – А ты знаешь, как вывести меня из себя, девчонка!
– Я… я не понимаю. Почему вы помогаете ему? Будь вы с нами, мы бы смогли остановить его!
– Но вы не сможете, Хелена. Не сможете. Я достаточно долго в политике и знаю, когда нужны поступки. Не просто слова. Демонстрация веры и преданности.
– Так возьмите кого-нибудь другого! – крикнула я. – Я вам не нужна. Сделайте это с кем-то из своих храмовников!
– Это не мои храмовники.
Ему как будто совсем не понравилось, что его имя связали с Орденом. Поведение сенатора сбивало меня с толку. Я совершенно его не понимала. Единственным, что могло объяснить это, оставалось его заявление – что он заботится лишь о собственной шкуре. Но это и было страшнее всего. Если ему чуждо все то, что делает человека порядочным.
– К тому же, – продолжал он, – так мы добьемся нужного эффекта.
От этих слов меня охватил ужас, как если бы мне в живот залили свинца.
– Что?
– Мысль, что тебя постигла столь жуткая, презренная смерть, окончательно и бесповоротно сведет сэра Конрада с ума.
Последующие часы ознаменовали собой сущий кошмар. Янсен вскоре ушел, и появились другие прорицатели. Каждый принялся выводить на стенах ограждающие руны, чтобы удержать демонические энергии в моем теле.
Я рвалась из оков, рыдала и кричала, как того и следовало ожидать, но это продолжалось недолго. Перед лицом полного безразличия мне ничего не оставалось, кроме как замолчать. Я не сомневалась, что Вонвальт сделает все возможное, чтобы разыскать меня – конечно, если узнает о моем исчезновении, – но это казалось совершенно безнадежным. Мне представилось, как недели спустя, давно утратив надежду, он случайно отыскивает это подземелье и печально подбирает мои останки.
Янсен оказался столь бесчеловечно расчетливым, что я засомневалась, человек ли он вообще. Он разговаривал со мной, давал мне советы, делил со мной пищу и даже спас мне жизнь – и даже после этого оказался способен на такую чудовищную подлость. Это ставило его по меньшей мере в один ряд с Клавером.
Прорицатели передвигались по залу и что-то тихо бормотали себе под нос. Трудно было поверить, что слепой человек способен столь аккуратно начертать знаки на стене. Постепенно в зале становилось темнее, пространство наполнялось шепотом. Этот жуткий ритуал был мне уже знаком, но осознание того, что меня ждет, вывело ужас от происходящего на новый уровень.
Наконец-то прорицатели завершили свое черное дело. Я ждала, что к этому времени Янсен вернется – убедиться, что все пройдет как надо, или сказать пару слов на прощанье, – но сенатор не явился. Я с горечью осознала, что он, скорее всего, вернулся к Вонвальту и продолжал плести свои интриги. В конце концов, мне одной было известно о его отступничестве – уже повторном. Складывалось впечатление, что в целом мире только Янсен знал, кому он в действительности верен и можно ли от него вообще ждать верности.
Между тем в зале воцарилась тишина. Глубокое, затяжное безмолвие, обычно предваряющее спиритические сеансы. Я вновь принялась рваться из оков, раздирая в кровь запястья и лодыжки. Казалось, это лишь раззадоривало и возбуждало безумный шепот в окружающем меня воздухе. Прорицатели широким кругом обступили зал, раскинув руки ладонями кверху и запрокинув головы. Они снова заговорили, негромко и нараспев, и руны на стенах засветились.
Опять послышался этот дурацкий звук падающих капель, что преследовал меня последние недели.
Ramayah.
И тут меня резко дернуло.
Казалось, кто-то с силой толкает меня снизу. Знаки на полу начали мерцать, истекая мерзким розовым светом. У меня из носа побежала кровь.
Очередной толчок вышиб воздух из легких. Движение как будто исходило изнутри меня, словно мое естество распирало ребра и кожу.
К тому времени я задыхалась от ужаса и мучений. Каждый мускул в теле был напряжен, и казалось, кто-то растаскивал в стороны каждую кость по отдельности. Мое тело дрожало, точно камертон, и гудело от переполняющих его энергий загробного мира. Эти энергии струились сквозь меня как дурная кровь, как огненная цепь. Вокруг меня мерцал, искрился и потрескивал свет.
Меня вырвало. Давление внизу живота стало невыносимым. Мозг распирал стенки черепа, перед глазами все расплывалось.
Следующий толчок подбросил меня на пару футов над стулом, но меня удержала невидимая рука. Я бы закричала, будь у меня в легких хоть немного воздуха. Впервые в жизни я ощутила присутствие. Мои внутренности крутило и распирало, а кожа, казалось, вот-вот отделится от плоти. Что-то вливалось в меня, наполняло, как отравленное вино льется в кубок. Некая глубинная часть меня, что я никогда прежде не сознавала, что можно было описать не иначе, как мою духовную сущность, билась и рвалась внутри моего смертного тела.
Я услышала рев, и нечто беспредельно злобное и могучее принялось прокладывать себе путь в пространство, занятое моей душой. И как только меня поглотил этот кошмарный звук, я почувствовала, что отступаю, почувствовала, как мой разум распадается и уносится в эфир. Я начала покидать свое бренное тело, в прямом смысле. Это не походило на переход в священные измерения, нисхождение на Равнину Бремени в результате сеанса и под защитой заклятий. Краем своего распадающегося разума я осознала: это она, смерть. Настоящая. Меня убивали.
И в следующий миг что-то изменилось.
Даже теперь я с трудом вспоминаю об этом. Казалось, произошел сдвиг в самой реальности. Тьму прорезала вспышка ослепляющего света. Это было сродни извержению вулкана с расплавленным золотом вместо лавы. Беззвучные всполохи энергии прорывались сквозь духовные измерения. В неистовом реве, что рвался из чистилища, уже не было прежнего торжества, только ярость и гнев.
Мое восприятие изменилось. Я по-прежнему видела зал и обступивших меня прорицателей. Однако поверх привычной, земной материи – камня и мрамора, самоцветов и сланца, дерева и гипса, плоти и кости – я узрела что-то еще. Я словно смотрела на вещи сквозь призму, которая позволяла мне видеть в них переплетение бесплотных субстанций. То были не реальные, осязаемые материи, но образы, сотканные из межпространственных нитей.
Но это не все. Было что-то еще, некие сущности. Фигуры, обступившие мою кровать в ту ночь во дворце Императора. Тогда их образы были едва уловимы, они являли собой колебания, что не в силах был охватить и облечь в мысль мой мозг. Теперь же я видела их во всей полноте.
Ангелы.
Иначе и не скажешь. Небесные сущности, объятые белым светом и облаченные в золотые доспехи. В руках они держали мечи из солнечного света. Однако я не видела их лиц, скрытых за масками, похожими на те, что носили прокаженные короли. За их спинами были сложены крылья, но не как у птиц, а словно сплетенные из паутины – если только паутина могла быть соткана из розового света.
Сущности двинулись на прорицателей и… принялись убивать их. Это была безжалостная, бескомпромиссная расправа. Их лучи-клинки пронзали плоть, не встречая сопротивления, и поначалу мне показалось, что ничего не происходит. Но затем я увидела: хоть тела прорицателей и оставались невредимыми, клинки поражали их души. Черная энергия разрывалась струями эктоплазмы. Заходясь в агонии, прорицатели вопили, эти крики я еще долго пыталась забыть.
Один из стражей вдруг оказался рядом со мной. Я пришла в ужас. Его неподвижная, лишенная выражения маска застыла надо мной, а над его головой мерцало созвездие светящихся рун. От их вида, прекрасного и ужасного одновременно, я безудержно зарыдала.
Я почувствовала надрыв. Какие бы силы ни связывали меня с моим будущим хозяином, они были разорваны. Тут же я испытала глубокое чувство освобождения, ощутила хлынувший в мое тело воздух. Мучительная боль в голове стихла, напряжение в теле спало, кости встали на места, и исчезло это невыразимое, неописуемое чувство насилия над моей душой.
А затем что-то подхватило меня, и я стала падать. Падать во тьму и забвение.
XXII
Разбитая Тропа
Предо мной простиралась необъятная пустота, вечность мироздания, посреди которой был врезан осыпающийся серый утес.