Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 48)
– К сожалению, ваше сообщение – кстати, гениальный ход, у меня была такая же мысль – было перехвачено, а посыльный убит. Я повел за собой этот отряд под тем предлогом, что хочу продемонстрировать силу и все такое прочее. На самом деле мы намерены примкнуть к вам. Мое время в качестве кукловода саварцев прошло. Днем должно состояться возмездие.
– Тогда мы должны ударить утром, – без затей заявил Вонвальт.
Янсен кивнул.
– Согласен. Я бы посоветовал в первую очередь двинуться к казармам. Их основные силы остаются в храме Савара, но и Коллегию охраняет значительный отряд. Там что-то затевается, нам лучше обсудить это наедине. Но не сейчас. Сейчас время действовать. Где Император?
– Я поместил его под замок, – сообщил Вонвальт. – И действую в качестве регента пока что.
Янсен раскрыл рот. Я поняла, что он метил на это место сам.
– Ясно, – промолвил он и на мгновение задумался, совершенно сбитый с толку. – К-кто, эм, командует вашими силами? Помимо вас, разумеется.
– Сержант Райнер. – Вонвальт указал на женщину.
Янсен наконец совладал с собой.
– Сержант, мои гвардейцы в вашем распоряжении. Они готовы сражаться за Импе… за сэра Конрада, – сенатор быстро поправился, но это не было похоже на случайную оговорку, – на этот счет не тревожьтесь. Можете поступать с ними по своему усмотрению.
Полсотни гвардейцев – это лишь десятая часть от общего числа наших врагов, но лучше, чем ничего. Пополнение направили к основным силам, и, как ни взывал Вонвальт к рассудку, лоялисты были явно недовольны. Уже через пару минут разгорелся спор, и бывшие изменники сбились в кучу на другом конце площади, пристыженные и несчастные. Я поглядывала на них с опаской. Мне трудно было отделаться от мысли, что Янсен вел какую-то свою игру, внедрив в наши ряды полсотни саботажников.
Янсен подошел ближе и сказал вполголоса:
– Здравствуй, Хелена. Рад видеть тебя живой и невредимой.
Я заставила себя улыбнуться.
– Простите, что ударила вас, – сказала я, хоть и не жалела о содеянном.
Но Янсен отмахнулся.
– По правде говоря, Хелена, я это заслужил. На самом деле этого даже мало. Я совершил множество гнусных поступков ради собственной шкуры. Моя репутация манипулятора вполне заслуженная, и буду честен, с годами я стал труслив. Я на многое пойду, чтобы выжить.
У меня возникло впечатление, что сенатор впервые за долгое время говорил искренне.
– Тяжелые времена требуют тяжелых решений, – сказал Вонвальт. – Боюсь, нам всем придется замарать руки ради спасения Империи… или той ее части, что еще можно спасти.
– Что вы имеете в виду? – спросил Янсен.
Вонвальт поведал ему о сделке, заключенной с леди Фрост, и об отказе от претензий Империи на обширные территории Хаунерсхайма, Йегланда и Толсбурга.
– Боги милостивые, вы и впрямь примерили на себя мантию регента. Лишь бы цена, что вы платите за этот мир, не оказалась слишком высокой.
Вонвальт пожал плечами.
– Что значат несколько линий на карте в сравнении с жизнью и имуществом десятков тысяч людей?
– На ум приходит немало смертных, что не согласились бы с вами.
– И вы в их числе? – резко спросил Вонвальт.
Янсен примирительно вскинул руки.
– Нет. Это все… – он неопределенным жестом обвел вокруг себя, – …плохо сказывается на делах. Война не выгодна никому, кроме дьявола.
Я, сама того не желая, взглянула на Янсена в свете того, что Данаи говорила о нем и его друге, сэре Анцо. Сенатор всегда был приятным и обходительным человеком, теперь же я увидела его в ином свете. Он казался мне угодливым, низким и гнусным. Я не видела причин сомневаться, когда он говорил, что пойдет на все ради выживания. И надеялась, что Вонвальт не станет ему доверять, – при этом он, похоже, возлагал на этот союз большие надежды.
– Что ж, идемте. Нужно отвоевать город. И это только начало. – Вонвальт вздохнул. – После нам еще придется разбираться с Клавером.
XVIII
Битва при казармах
Вонвальт пытался оградить меня от участия в битве.
– Ты имеешь слишком большое значение, – объяснял он мне, пока мы возвращались в Императорский дворец.
– Теперь уже не важно, буду я жить или умру. Нема, загробный мир все равно что Сова в базарный день.
– В Сове каждый день – базарный, – педантично напомнил Вонвальт, и я вдруг затосковала по тому человеку, каким он был когда-то. – В любом случае, – продолжал он, заворачивая за угол. Он шагал очень быстро, и я с трудом за ним поспевала. – Ты не пойдешь с нами.
– Хочу и пойду, – упрямо заявила я.
Вонвальт остановился и посмотрел на меня.
– Я не позволю тебе расстаться с жизнью.
– Это не ваша жизнь, чтобы ею распоряжаться, – огрызнулась я в пылу гнева. Генрих рядом со мной заскулил.
Вонвальт скрипнул зубами.
– Кровь богов, делай что хочешь, – проворчал он и направился к группе солдат на площади. – И ради Немы, пусть кто-нибудь приведет сэра Радомира!
Мне выдали снаряжение имперской гвардии. Доспехи оказались намного легче, чем я представляла. Кираса весила не больше двадцати фунтов. Кроме того, в них было на удивление удобно. Поскольку женщины служили в гвардии наравне с мужчинами, у них нашлись доспехи под мой рост, хоть мне и недоставало мышечной массы. Даже при затянутых до предела ремешках все на мне болталось, но я рассудила, что лучше уж так, чем совсем без защиты.
– Ты хоть понимаешь, на что идешь? – спросила женщина-гвардеец, помогавшая мне облачаться.
Я не уловила снисходительности в ее вопросе, скорее обыкновенное любопытство. При этом ее больше занимал Генрих, и она то и дело прерывалась, чтобы почесать ему шею.
– Я была при Агилмарских вратах, – ответила я, и добавила: – В авангарде.
Женщина как-то странно посмотрела на меня.
– Так ты храмовница?
– Нет, – сказала я. – Это… долгая история.
Вооруженная и в доспехах, я отметилась у сержанта Райнер, собиравшей войско из гвардейцев, стражников и ополченцев на площади к югу от Императорского дворца. Все входы во дворец были наглухо закрыты – ни Вонвальт, ни Райнер не хотели выделять на его охрану больше людей, чем требовалось.
В общей сложности нас набралось под тысячу человек. Когда все вооружились и построились, мы двинулись по улице Святого Славки-мученика. Бывалые гвардейцы могли шагать строем, как и я, – при наличии мозгов это было не так уж сложно, но идущим позади нас это давалось с трудом. И все же мы продвигались довольно споро.
Если я и волновалась, то не так сильно, как следовало бы. Та орава Дочерей Немы, в чьих рядах мне довелось бесславно повоевать, не шла ни в какое сравнение со строем закованных в доспехи гвардейцев. От первого ряда меня отделяли четыре шеренги, что меня вполне устраивало. В тот момент я больше думала о том, почему так настойчиво рвалась в бой. Конечно, отчасти из упрямства – я так долго зависела от решений Вонвальта и от событий, что мне хотелось хоть раз принять собственное решение, – но вместе с тем я странным образом боялась остаться не у дел. Все пропустить. Невзирая на риск ранения или смерти, я не могла смириться с мыслью, что мне долгие годы придется выслушивать, как Вонвальт, сэр Радомир и другие командиры рассказывают по тавернам истории об этой битве.
Оставалось лишь надеяться, что все мы проживем еще достаточно долго, чтобы рассказывать эти самые истории.
Мы вышли из тени здания Суда, миновали здание городской стражи и подошли к Миранскому мосту. Там нас ждала первая застава изменников. После беспорядочной перестрелки из арбалетов мятежники бросились бежать с воплями, что их атаковали.
Эта скоротечная стычка как будто воодушевила солдат. Мы прибавили шаг, продвигаясь на восток по Петранской улице, но как ни велико было искушение перейти на бег, гвардейцы держали строй. Теперь я понимала, почему отряды ополченцев расположили в конце колонны. Как наименее дисциплинированные, они бы, скорее всего, бросились вперед, особенно при первых признаках успеха.
Мы миновали еще несколько зданий и вышли к улице Александры Доблестной. Эта улица вела прямиком к вратам Победы. По правую руку располагались казармы имперской гвардии, и я увидела, как мятежники высыпали наружу, готовые к сопротивлению. Хоть мы и превосходили их числом – как и говорил Янсен, костяк вражеских сил, вероятно, был сосредоточен в храме Савара, – победа не обещала быть легкой. Казармы располагались на возвышенности и представляли собой небольшую крепость, а штурмовать нам предстояло по ступеням.
Командиры во главе колонны прокричали команды. Солдаты в первых рядах подняли над головой щиты, образуя фалангу. Я проделала то же самое, как и солдаты позади меня, и как раз вовремя – через мгновение на нас посыпались первые стрелы, ударяясь о щиты и брусчатку. Порой они настигали своих жертв, и несколько человек – раненые или убитые – упали под этим хаотичным залпом.
Казалось, мы подбирались к казармам больше часа. Напряжение было невыносимо. Каждую секунду я ждала, что следующая стрела найдет брешь между щитами и вонзится в зазор в моих доспехах. Я уже жалела о решении пойти вместе со всеми. Генрих тоже был не в восторге. Он жался ко мне, да так плотно, что несколько раз едва не повалил меня.
Но мы неумолимо наступали единым строем.
Становилось жарче, и я начала потеть. Под тяжестью щита у меня задрожала рука, но я не посмела его опустить. Когда мы приблизились к мраморным ступеням, в нас, помимо стрел, посыпались куски черепицы весом в четыре или пять фунтов каждый, вывернутые из мостовой камни и булыжники, соломенные тюки, что поджигали и скатывали вниз. Генрих рядом со мной рычал и исходил слюной – теперь ему не терпелось броситься на врагов.