Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 50)

Нас остановили примерно за милю до храма Савара. Сквозь плотное построение трудно было разглядеть, что творилось впереди, так что мне пришлось вытянуть шею. Но вместо авангарда оставшихся изменников я увидела толпу горожан, большей частью невооруженных. Среди них было немало неманских священников, их выдавали пурпурные одеяния. Некоторые из них, как и в битве при Агилмарских вратах, держали в руках символы неманской веры на длинных шестах. Когда стих топот наших шагов, в знойном послеполуденном воздухе разнесся нестройный хор голосов, распевающих гимны.

Генрих рядом со мной зарычал.

Я оглянулась на своих соседей по строю в поисках возможных объяснений – и заодно воспользовалась случаем, чтобы поднять забрало и подышать. На первый взгляд все это походило на шаг отчаяния со стороны противника. Оставалось только гадать, на что рассчитывали эти люди против пяти сотен гвардейцев. Но вскоре я поняла, что млианары преследовали тем самым две цели.

Прежде всего, это должно было задержать нас. Нам пришлось бы потратить время и силы, чтобы пробиться через людей, а заведенная толпа, даже безоружная, могла натворить немало бед.

Но коварство замысла состояло в том, чтобы принудить Вонвальта устроить резню. Даже тогда наши враги исходили из политических соображений. Нечто подобное мог придумать сенатор Янсен. В конце концов, мятеж выглядит уже не таким гнусным, если его поддержал народ. Тогда можно преподнести его как народное восстание. Как бы это выглядело, если бы Вонвальт приказал перебить на улицах сотни сованских граждан?

Вонвальт стоял во главе колонны, спиной ко мне, и я с трудом разбирала его слова, но по интонации и темпу речи я догадалась, что он обвиняет горожан. Вонвальт уже не был Правосудием, а позади нас чернели руины Великой ложи, и все-таки он счел нужным выдвинуть обвинение.

Горожане, ведомые слепой верой – в буквальном смысле, поскольку Клавер и его боевые жрецы все еще находились в Саксанфельде, – остались глухи к увещеваниям Вонвальта. Сквозь плотный строй перед собой я пыталась уследить, как он переговаривается с сержантом Райнер. Затем прозвучал сигнал к атаке.

Мы двинулись вперед. Меня одолевали сомнения. Мне были ненавистны эти люди, пусть читатель поймет меня правильно. Я их ненавидела и в то же время питала к ним жалость. Люди пошли за своими предводителями, повелись на ложь. Лицемеры из церкви и Сената убедили их, что причины их бед не в хитросплетениях социальных и экономических факторов, а в простом недостатке веры. В секуляризации власти и в отдалении от небесной чистоты. Это была совершенная чепуха, но подобную чепуху легко продать. «У сложных дел – сложные последствия», – сказал бы Вонвальт, и эти сложные последствия следовало улаживать с осторожностью и терпением. Только шарлатаны предлагают простые решения, и эти люди заглотнули предложенное, как рыба – наживку. И ведь это взрослые люди, с головой на плечах. Они могли критически оценить то, что им говорили, обдумать и отвергнуть услышанное.

Но они этого не сделали. И теперь им предстояло заплатить за свои ошибки.

Я стала понемногу смещаться вбок, пока не вышла из строя. Никто не обратил на меня внимания. Гвардейцы сошлись с неподвижной толпой и принялись просто… убивать их. Резать как скот. Против безоружных людей они действовали почти как по учебнику, словно отрабатывали маневры на тренировочной площадке Настьянских полей: шаг, толчок щитом, укол слева, шаг…

Я искренне полагала, что толпа будет стоять до последнего. Несколько секунд казалось, ничто не сможет поколебать их решимость, хоть они десятками падали замертво. Я с ужасом смотрела, как людей рубили на куски, как они вопили и верещали, но продолжали распевать дурацкие гимны, подстрекаемые к бездействию неманскими священниками. Еще ни разу мне не доводилось видеть, чтобы столько людей разом так бестолково расставались с жизнью.

Это безумие прекратилось, когда был убит один из священников. То была жестокая и жалкая смерть: его пронзили сразу несколько коротких мечей, он кричал и молотил руками, явив собой убогое зрелище. Казалось, эта смерть разрушила чары, словно священник был последней несущей балкой в полуразрушенном строении. С его гибелью решимость толпы дрогнула.

Их мгновенно охватила паника. Толпа бросилась бежать, и с этого момента воцарился хаос.

Отряды добровольцев устремились в погоню. Вдохновленные первым успехом в битве при казармах, разгоряченные, они разрушили строй и обошли по флангам построения гвардейцев. Как ни надрывали глотки командиры, остановить ополченцев не удалось. В тот момент, когда они настигли спасающихся бегством горожан, по ним ударила кавалерия изменников. Несколько десятков всадников, что только этого и ждали.

– Нема, – выдохнула я, с ужасом наблюдая за этим жестоким зрелищем. Рядом со мной заскулил Генрих и склонил голову набок. – Пойдем, – сказала я, но затем услышала, как меня окликнули по имени.

Ко мне приближался сэр Радомир с перекошенным от злости лицом.

– Сэр Радомир.

– Проклятые идиоты, – прорычал бывший шериф, указывая на ополченцев, которыми командовал. Он совершено охрип от яростного крика. – Я пытался остановить их, но не собираюсь расставаться с жизнью в этом безумии. Идем, держись рядом. Сэр Конрад захочет сойтись с кавалерией, прежде чем они перестроятся и ударят по нам с наскока.

Он оказался прав. Наступление уже началось – не желая давать кавалерии возможности для второй атаки, Вонвальт двинул на них силы верных гвардейцев. Но мы только приблизились к противнику, а отряды ополченцев уже взяли дело в свои руки. Вопреки моим ожиданиям они не дрогнули и не побежали. Тот заряд боевого азарта, что копился на протяжении дня, наконец-то нашел выход, и они принялись стаскивать всадников с лошадей и безжалостно убивать. К тому времени как подоспели гвардейцы, половина работы уже была сделана. Оставалось только добить уцелевших мятежников, после чего перестроиться и двинуться к храму Савара. Под ногами у нас хрустели и хлюпали тела простых горожан.

Как и дворец Императора, храм походил скорее на крепость. Баррикады перед входом были брошены, и складывалось впечатление, что мятежники укрылись внутри в надежде затянуть бой, вынудить Вонвальта зачищать коридоры, помещения и часовни, лишив нас преимущества в тактике и численности.

Храм представлял собой гигантское сооружение, и несколько часов ушло на то, чтобы окружить его, отыскать и заблокировать все выходы. Мы с Генрихом и сэром Радомиром оказались с северной стороны, между Софьянской и Велеврийской улицами на широкой площади, окаймленной рядами статуй на массивных обсидиановых постаментах. Здесь были устроены места для оказания помощи раненым, коих после свалки на Велеврийской улице насчитывались десятки.

С приближением вечера стало прохладнее. Солнце клонилось к закату, а тени становились длиннее, и на улицы Совы быстро опускались сумерки. Мы раздобыли еды и питья и обменивались впечатлениями от прошедшего дня, не сводя при этом глаз с многочисленных окон и балюстрад храма. В сованской военной доктрине стрельба из лука занимала далеко не первое место, но какое-то внимание ей уделялось, и никому не хотелось внезапно заполучить стрелу в живот. Хоть мы были уверены, что мятежники находились внутри – и после всего, что рассказал Янсен, Вонвальт не сомневался в этом, – тишина пугала.

Нам оставалось только ждать.

Несмотря на обстановку, я так вымоталась, что сумела ненадолго заснуть. Проснувшись, я даже немного испугалась темноты. Хоть в жаровнях тут и там горел огонь, фонари на улицах не светили. Тишина во всей Сове оставалась неизменной.

Я села. Мышцы болели после дневных сражений и сна на холодной брусчатке. Рядом со мной сидел сэр Радомир. С нашего места можно было различить главный вход в храм. Люди усердно поливали створки горящей смолой.

– Уж не собираются ли они спалить храм? – просипела я. У меня так пересохло во рту и в горле, будто я наелась песка.

Генрих, также не упустивший случая подремать, вскочил при звуке моего голоса. Я рассеянно погладила его.

– По крайней мере, двери, – отозвался сэр Радомир. – Створки из толстенных досок, пробиться через них будет непросто.

Я перевела взгляд на северный портал. Крепкие дубовые двери, окованные железом, были крошечными в сравнении с главным входом. Прямо напротив стояло не меньше дюжины гвардейцев, готовых атаковать всякого, кто попытается сбежать.

– Спи, Хелена, – сказал сэр Радомир. – Я тебя разбужу, когда придет время.

К своему удивлению, я сумела снова заснуть, улегшись головой на Генриха. Когда я проснулась во второй раз, небо стало бледно-серым, и мелкая изморось сырой занавесью повисла в воздухе между зданиями.

Сэр Радомир тоже задремал, и мы оба подскочили от страшного грохота и треска дерева. Я устремила взгляд к главному входу в храм и увидела, как на брусчатку рушатся тлеющие балки дверей. Еще через мгновение две сотни гвардейцев во главе с Вонвальтом и сержантом Райнер устремились внутрь.

– Это штурм? – спросила я с тревогой, вскакивая на ноги. Мне пришлось помедлить, потому что замерзшие икры свело судорогой.

– Похоже на то, – пробормотал сэр Радомир, оглядываясь по сторонам, не идут ли в атаку другие. Но если и был отдан приказ о боевой готовности, то до нас он не дошел.