Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 37)
В итоге мы снарядили небольшую флотилию из торговых галер. По счастью, нам нашлось из чего выбирать, хотя путешествие, пусть и короткое, сулило массу неудобств, тем более что на первом месте была скрытность. Кроме того, было сделано все возможное, чтобы казары и храмовники разместились на разных судах. Мы с Вонвальтом делили галеру с казарами, поскольку иначе ни одна команда не соглашалась принимать их на борт.
На рассвете третьего дня мы покинули Грюнхейвен и двинулись вдоль побережья. Пока все наше внимание занимали приготовления – в конце концов, передвижение имело решающее значение, – я не задумывалась над тем, что нам предстояло. Но стоило нам войти в устье Ковы, как я вдруг осознала всю опасность нашего предприятия. После злополучного сеанса в Спирит-рад Клавер знал, что Вонвальт жив. В какой-то момент его почти наверняка считали мертвым. Теперь же Клаверу стало известно, что Вонвальт не только жив, но и сговорился с казарами. Так что в Сове явно готовились к нашему появлению.
Как-то за скудным ужином среди бочек в трюме я поделилась с Вонвальтом своими опасениями. Нас приглашали в капитанскую каюту, но Вонвальт из солидарности предпочел остаться с казарами. Мы ели и разговаривали при дрожащем огоньке свечи, и вокруг нас так же тихо переговаривались на своем утробном наречии наши спутники.
– Знаю, – сказал Вонвальт, надкусывая жесткий хлеб. – Но вряд ли я сумею развеять твои тревоги.
– И как вы рассчитываете попасть в город? – спросила я.
Вонвальт задумчиво пожевал хлеб.
– Пока не знаю. Остается надеяться, что нам представится такая возможность.
– Мне страшно, – призналась я. – Не только оттого, что мы делаем. Что будет, если мы потерпим неудачу?
Вонвальт кивнул.
– Мне тоже, Хелена. Мне тоже. Я до сих пор не понимаю, что представляет собой наш противник в загробном мире, но это, несомненно, существо исключительной силы. На это указывает природа тварей, с которыми нам уже приходилось сталкиваться.
Я подумала о том, что видела и пережила. Странный звук падающих капель, слышимый только мне, шепот и видения, знамения и ночные кошмары. Я бы многое – почти что угодно – готова была отдать, лишь бы это исчезло.
– Думаете, Правосудии Августа права? – спросила я тихо.
Мгновение Вонвальт хранил молчание.
– Очень на это надеюсь, – сказал он.
– А Северина? С ней все будет в порядке?
Вонвальт снова задумался.
– Думаю, Северина сознает природу нашей миссии и сделает все, что в ее силах.
– У нее такой несчастный вид.
– Совершенно несчастный, – согласился Вонвальт. – Но этого следовало ожидать. Северина посвятила жизнь служению в ордене. Прежде это считалось благородным призванием, во всяком случае, для сованцев. Теперь же она видит лишь вероломство. Когда рушится привычный мир, пережить такое непросто. Нужен особый характер, чтобы среди руин разглядеть что-то еще.
Я припомнила наш с ней разговор, и меня посетила странная мысль.
– А что такое «Падение Гевенны» Клинкера? – спросила я.
Вонвальт нахмурился.
– Почему ты спрашиваешь?
– Северина упоминала об этом. Говорила, что главный зал после сражения напоминает сцену из «Падения Гевенны».
Вонвальт фыркнул.
– Это сцена оргии.
– О, – промолвила я.
Это должно было развеселить меня, но миг оказался испорчен, потому что мне сразу вспомнился тот несуразный, пугающий кошмар, в котором Вонвальт совокуплялся с фон Остерлен в Спящем городе. Вопреки всему я ощутила прилив беспричинной, неутолимой ревности.
– Думаете, нам с вами…
– Нам нужно отдохнуть, – торопливо проговорил Вонвальт. – Впереди долгий путь.
Мне стало любопытно, что, по его мнению, я собиралась сказать. Возможно, он подумал, будто я собираюсь предложить ему что-то непристойное. Внутри у меня все сжалось, и я ощутила острое желание все прояснить. Но, по правде говоря, я не вполне понимала, к чему вообще ворошить прошлое. Я хотела, чтобы Вонвальт оставался в моей жизни, но вместе с тем я стремилась освободиться от него. Хотелось, чтобы он пожелал видеть меня в своей жизни, но лишь ради того, чтобы я могла вновь обрести свободу выбора в наших отношениях. И стоило мне подумать, будто остатки романтического чувства угасли, какое-то нелепое событие вновь раздувало тлеющие угли. Всякий раз, когда заходил разговор о Реси, я ревновала его к ней – завидовала той глубокой, непреходящей любви, которую сама не смогла бы затмить. А теперь еще эта дурацкая сцена его совокупления с фон Остерлен – которого в действительности-то не было и которое, по моему убеждению, составляло часть бесплотной войны против моего сознания.
Но, несмотря на эти отравляющие чувства, что изводили мой разум точно гнойный фурункул, при мысли об ухаживаниях со стороны Вонвальта я внутренне содрогалась. Я желала его и в то же время страшилась своего желания. Нуждалась в нем, и вместе с тем без него мне было бы гораздо легче. Я понимала, что нам стоит разойтись, но думать об этом было невыносимо. Я хотела всего этого и одновременно не хотела ничего. И едва ли стоило разговаривать об этом в тесном и душном трюме.
– Хорошо, – только и сказала я.
Вонвальт задул свечку, прежде чем мы успели сказать что-то еще.
XIV
Старые друзья
Мы с Вонвальтом сошли с галеры у границы Эстре, купили пару колченогих кобыл и продолжили путь по суше.
Восточную марку Эстре покрывали преимущественно леса, и поселения встречались довольно редко. Я не ощущала опасности, поскольку западную часть Ковоска контролировали сованские Легионы, и все же Вонвальт сторонился главных дорог, и, несмотря на опасность увечить лошадей в темноте и покалечиться самим, мы часто передвигались по ночам.
Мы почти не говорили. Как и фон Остерлен, Вонвальт держался замкнуто, тяжесть миссии вытравила из него всякую тягу к разговорам. Не знаю, сколько дней мы провели в пути, но к тому времени, как мы добрались до Эбеновых равнин, прошло не меньше недели. Был конец весны, и в Сове стояла жара. Золотисто-зеленая трава шелестела и колыхалась как море, по небу плыли пушистые облака, а по земле ползли их тени.
Я испытала облегчение, когда увидела Сову нетронутой, но вид громадного города-крепости производил устрашающее, гнетущее впечатление. Да, Сова была огромна, однако Вонвальт не упоминал каких-либо тайных лазеек, и нам предстояло миновать главные ворота с одной из четырех сторон. При мысли об этом внутри у меня все сжималось от ужаса.
Мы двигались по тракту Александры Доблестной посреди беспорядочной застройки, за долгие годы расползшейся за пределы города. В результате этого бесконтрольного роста появились доки, ремесленные кварталы и стихийные рынки, но с южной стороны застройка большей частью была жилая. В этом хаосе построек река Саубер разделялась на два рукава, что вновь сливались в десяти милях к югу от города, и мы ехали по тракту между этими двумя рукавами, срезая путь на восток по мосту Нищего короля. Вонвальт намеревался попасть в Сову через Солнечные врата, где бывало меньше всего горожан.
Но Солнечные врата оказались запертыми.
– Черт, – выругался Вонвальт.
Мы медленно двинулись обратно к мосту. Вонвальт разглядывал встречных простолюдинов, но не говорил мне, что собирается делать, да и я не спрашивала. Спустя примерно полчаса он как будто нашел, что искал – грузного торговца средних лет с возами зерна у обочины.
– Доброе утро, – вежливо поздоровался Вонвальт.
Торговец с завистью покосился на лошадей.
– Не особо-то, – ответил он.
– Меня давно не было в городе. Какие новости? – спросил Вонвальт, переходя на родной йегландский акцент. – Не ожидал, что Солнечный врата будут закрыты.
– Как и врата Креуса. Теперь в город только два пути. Там случился какой-то переворот, – с горечью ответил торговец и кивнул на громадные стены. – Лорды и леди опять затеяли свои игры. Трудно сказать, кто сейчас в выигрыше.
Вонвальт изобразил изумление.
– Нема. Мне нужно попасть внутрь по делам, но я не хочу угодить в самое пекло.
Торговец хмыкнул.
– Тогда лучше вам забыть о своих делах, добрый человек.
– А что же вы? – полюбопытствовал Вонвальт. – Какие у вас дела в Сове?
– Такие, что других не касаются, – ответил торговец. – Не дело это – открыто говорить подле стен, – добавил он недвусмысленно.
Вонвальт небрежно почесал бороду. Следовало признать, выглядело это весьма убедительно. Распознать его смог бы только близко знающий человек.
– Вот был бы способ проникнуть туда незаметно, – проговорил он.
Торговец смерил нас долгим взглядом.
– А что у вас за дела такие, позвольте спросить?
Вонвальт не ответил. Вместо этого он кивнул на возы торговца.
– Вы торгуете зерном.
– Должен бы торговать, – при всей скрытности, его раздражение давно искало выхода. – Я пытался проехать через врата Креуса, а те, как я уже говорил, закрыты. Мне сказали проезжать с юга, но перед вратами Победы гвардейцы толпой проверяли документы. Я решил попытать счастья в Солнечных вратах, а те тоже закрыты к хренам собачьим, – он сделал глубокий вдох и изобразил улыбку. – А потом какие-то солдаты конфисковали моих мулов, как и всех зверей, что попались им под руку. И вот я застрял тут, жду, пока… князь преисподней, пока меня старость не доконает.