Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 36)

– Лютер, для нас этот день – один из наихудших. И от себя, и от лица моих друзей-казаров хочу сказать, что меньше всего мы желали бы вот такого исхода. Во времена Рейхскрига мне доводилось попадать в подобные ситуации, и ничто не сравнится с муками, что приходится испытывать, перебив союзников. Не уверен, что наше искреннее раскаяние чем-то вам поможет, но, если это вас хоть как-то утешит…

Де Рамберт с печальной улыбкой вскинул руку.

– Благодарю, сэр Конрад. Но я вижу, что Судьба вершит свое дело.

Вонвальт замолк, сбитый с толку. Вечером, перед советом, фон Остерлен успела поговорить с де Рамбертом и предупредила нас о его склонности к фатализму. Если фон Остерлен в противостоянии с Клавером стала отдаляться от Неманской церкви, то на старого рыцаря эта история произвела обратный эффект. Его набожность достигла пугающего накала.

– Людские ошибки свершаются людскими руками, Лютер, – печально произнес Вонвальт. – Хотелось бы мне списать все на происки обитателей эфира.

Де Рамберт укоризненно покачал головой, но промолчал. Это тоже вывело Вонвальта из равновесия, но все-таки он продолжил:

– Хелена сказала, что вы с уцелевшими людьми примкнете к нам. Отрадно это слышать. Некоторое время я раздумывал, как нам быть дальше, ибо многое поставлено на карту. Но прежде я бы попросил вас лично рассказать, что произошло. И прошу вас сделать это во всех подробностях.

Де Рамберт повторил все то, что рассказал мне на крепостной стене, но если мне он поведал лишь суть, то Вонвальт выпытал у него все до мельчайших подробностей.

– Десять тысяч человек, – задумчиво проговорил он, откинувшись на спинку стула. – А этих жрецов по меньшей мере сотня – каждый сам по себе стоит сотни солдат. После того как Хелена сожгла их библиотеку в Кераке, они лишились своих драэдических знаний, но Клавер все еще способен вызывать и заклинать демонов.

– И это самое опасное, так? – спросила фон Остерлен.

Вонвальт взглянул на нее:

– Верно.

Вновь повисло молчание, мы переваривали эту жуткую мысль. Ковач, фактический мэр Грюнхейвена, понятия не имела, что к чему. Должно быть, она считала всех нас умалишенными.

– Мы полагали, что Клавер и саварцы придут в Грюнхейвен, а отсюда двинутся вверх по Кове, – продолжил Вонвальт. – Нам известно, что Клавер сговорился с Илианой Казимир о поставках черного пороха. Я думал, они заберут его по пути и двинутся на восток через княжество Кжосич. Но вы, – тут он повернулся к де Рамберту, – полагаете, они пойдут на север через Эстре?

Старый храмовник кивнул.

– Да, так я думал. У них большой обоз, с таким можно передвигаться только по суше. Зная саварцев, могу предположить, что они растащат в Эстре все, что смогут. Возможно, разграбят Саксанфельд.

– Думаете, им хватит смелости? – усомнился Вонвальт.

Де Рамберт горько усмехнулся.

– Клаверу нужна Сова, ведь так?

– Да, дурацкий вопрос, – признал Вонвальт.

– Если князь Гордан убит, а князя Тасу убьют в скором времени, остается лишь князь Лука. Думаю, Клавер попытается выманить его из Саксанфельда и убить, тем самым истребив род Хаугенатов под корень. И после того, как он низвергнет Императора, некому будет отстаивать трон.

– Это займет недели, а скорее, месяцы, – сказал Вонвальт. – Главный союзник Клавера – скорость. Чем дольше он продвигается, тем больше времени есть у Совы на сбор Легионов. Может, они и рассредоточены вдоль Ковы, но, если над столицей нависнет угроза, они двинутся туда.

– И тогда их перебьют, – сказала фон Остерлен. – Конфедерация Ковы только этого и ждет. Как только Легионы покинут крепости и растянутся на многие мили по пересеченной местности, их просто вырежут. Если несколько тысяч язычников сумели провернуть такое в Хаунерсхайме, представьте, на что способны закаленные в боях ковосканцы числом в сотню раз больше.

Вонвальт обдумал ее аргументы.

– На мой взгляд, Клавер сможет попасть в Сову лишь двумя способами. Первый из них – тот же, каким он попал в Зюденбург: разрушив стены огромным количеством черного пороха. Как нам известно, это по меньшей мере часть его плана.

– А второй способ? – спросила фон Остерлен.

– Второй – войти через открытые ворота, – привыкший выступать в залах суда, Вонвальт выдержал паузу. – Подумайте. Когда мы покидали Сову, там был разброд. Новостей о положении дел в столице мало, но мы знаем, что Великая Ложа сожжена, а Магистрат распущен. Это значит, что враг сделал свой первый ход. И если на этот ход не последует ответа, Клаверу, возможно, и вовсе не потребуется прорываться в город силой.

– Полагаю, тут вступите в игру вы, – сказала фон Остерлен.

– Верно. Пока леди Фрост, капитан Ллир и сэр Радомир не приведут языческую армию – и я надеюсь, несколько тысяч хаунерцев, – нечего и рассчитывать одолеть Клавера в открытом сражении. Мы должны собрать силы и сберечь их до решающей битвы. Десять тысяч не представляют собой великую силу, но следует помнить: это десять тысяч закаленных в боях солдат под началом блестящего и беспощадного командира в лице маркграфа фон Гайера. Их боевой дух на высоте, а их жрецы владеют драэдической магией. Пожалуй, они способны опрокинуть любую армию, с которой столкнутся. Поэтому нам нужны люди, и нам требуется смекалка. Я думаю вот о чем…

Последовало напряженное молчание. Мы сами долго гадали, что же задумал Вонвальт, а он не спешил озвучивать свои планы.

– Я намерен вернуться в Сову. И раз Хелена теперь играет роль… посредницы между мирами, она отправится со мной. Я должен переговорить с Императором. Мой план состоит в том, чтобы свести на нет все беды, что натворили в столице млианары. Тогда, если Клавер одолеет князя Луку в Саксанфельде – и надо полагать, что так и будет, – по крайней мере, когда он дойдет до Совы, ворота будут закрыты и под защитой.

Вторая часть моего плана заключается в саботаже. Нельзя допустить, чтобы черный порох попал в Сову. Северина, вы с Лютером и Грасфлактекраг двинетесь вверх по Кове, найдете и уничтожите их склады. Это жизненно важно, поэтому я не могу доверить такую миссию кому-то иному. Если вам это удастся, направляйтесь к Сове, и мы вместе уничтожим Клавера на Эбеновых равнинах.

Должно быть, фон Остерлен уже поняла замысел Вонвальта или по крайней мере свою роль в нем. Она кивнула.

– Нам потребуются корабли, на веслах и с буксирными канатами. Южная Кова все еще подвержена приливам, но это поможет лишь отчасти. Остаться незамеченными будет непросто.

– Знаю. Поэтому я и пригласил мисс Ковач.

Наше внимание переключилось на маленькую женщину.

– М-мы торговцы и рыбаки, а не солдаты, – начала она, но Вонвальт вскинул руку, призывая к молчанию.

– Боюсь, эта война всех нас сделает солдатами. Вы кажетесь мне умной и рассудительной женщиной, – это была неприкрытая лесть, поскольку ни на кого из нас она такого впечатления не производила. – Вы сами все слышали и всецело понимаете природу моей миссии, – снова ложь. – От вас мне нужны корабли, как уже сказала маркграфиня. Они двинутся вверх по течению, так что им потребуются весла и буксирные канаты. Казары могут грести, а саксанские рыцари отдохнуть. Видит Нема, они этого заслуживают, – добавил Вонвальт, бросив взгляд на де Рамберта.

Ковач прокашлялась.

– В торговых галерах недостатка нет.

– Хорошо. Думаю, нам понадобится три. Хотя четыре было бы разумнее.

– Я посмотрю, что можно сделать, – неуверенно проговорила Ковач.

Вонвальт кивнул.

– Благодарю, – он оглядел собравшихся. – Все мы понимаем, что поставлено на карту. Этот план потребует храбрости и немалой доли везения. Но я убежден, мы можем одержать верх. Пока мы не разошлись, есть ли у кого-то вопросы?

Вопросов не последовало.

– В таком случае отправляйтесь спать. Утром соберемся снова.

Мы провели в Грюнхейвене два дня, занятые приготовлениями. За это время стало ясно, кто из храмовников сможет присоединиться к нам, а кто останется в этом маленьком прибрежном поселении – залечивать раны или умирать. В конечном счете нам удалось вооружить и снарядить – и, что важнее всего, убедить – немногим больше шестисот саксанских рыцарей. Это была половина тех, кто покинул Зюденбург, и после нашей роковой ошибки нам еще повезло, что набралось так много.

Невозможно было избежать враждебности между храмовниками и казарами. Невзирая на бесконечные оправдания и извинения, по меньшей мере сотня солдат, способных держать оружие, отказались присоединяться к нам. Некоторые и вовсе отрекались от присяги Ордену, что в теории каралось смертью, но в нынешних обстоятельствах находило понимание.

История с храмовниками отразилась и на фон Остерлен. Она стала угрюмой и замкнутой. Наверное, ей хотелось обвинить в произошедшем Вонвальта, однако фон Остерлен не могла себе этого позволить и потому избегала нашего общества. Впрочем, чужая душа – потемки, и я чувствовала, что мы с Севериной только начали понимать друг друга. И вот она покидала нас с чрезвычайно опасной миссией. Как и при расставании с сэром Радомиром, мне казалось, что нам не суждено больше увидеться, и эта мысль ввергала меня в уныние.

Мы забрали излишки воды и пищи, какие только имелись в городке. Кроме того, мы взяли огромный запас фуража для равнинных лошадей. Хоть они создавали массу неудобств при передвижении на кораблях, сложно было переоценить их пользу на поле боя, так что усилия себя оправдывали.