Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 29)

Это был долгий, жаркий день. В иных обстоятельствах мы бы отправились осмотреть город, насладиться его видами. Но, при всей дипломатической осмотрительности Данаи, не было сомнений, что нас держали под домашним арестом.

Мне хотелось поговорить с Вонвальтом, вернуться к нашему утреннему разговору. Но Вонвальту было ненавистно состояние неосведомленности, поэтому он потребовал от Данаи обучить его основам казаршпрек. Однако у Данаи не было времени, и она перепоручила это слуге, который свободно говорил на обоих языках. Я с сочувствием глядела, как бедолага направился со стопкой книг в покои Вонвальта.

В конечном счете остаток дня я провела с фон Остерлен. Мы расположились, как и с Вонвальтом утром, на балконе и, хоть его горечь не пришлась мне по вкусу, выпили еще немного кафе. Я как будто начинала понимать прелесть этого напитка, который можно было потягивать на протяжении часа.

– Что думаете? – спросила я фон Остерлен.

Храмовница выглядела весьма эффектно в своем киртле: шелк переливался на солнце и гармонировал с ее оливковой кожей и черными волосами. Я же в своем наряде выглядела скорее восково-бледной – или могла бы выглядеть, если б моя кожа докрасна не обгорела на солнце.

Фон Остерлен на меня не смотрела. Прищурив глаза, она осматривала город, как инженер осматривает вражеские укрепления. Даже в такой непринужденной обстановке мне было не по себе рядом с ней. У нее был тяжелый характер, выкованный в горнилах Пограничья и чуждый добродушию и радости.

– Не думаю, что нас убьют, но сомневаюсь, что нам дадут этих «гласфлактекраг», или как их там.

– Кажется, вы правильно произносите.

– Хм, пожалуй, предоставлю это сэру Конраду.

– У него чуткий слух. Он быстро освоится с их языком.

Теперь фон Остерлен все-таки посмотрела на меня. Мои слова как будто позабавили ее.

– Ты о нем высокого мнения, не так ли?

– А разве можно иначе? Что бы я к нему ни чувствовала – а я испытываю к нему множество чувств, часто противоречивых, – невозможно отрицать, что он выдающийся человек.

Храмовница вновь устремила взгляд на город.

– Думаю, сэр Конрад во многом хороший человек. Но он вытравил из себя все то, что делает его хорошим. Вытянул, как яд из раны, – в ее голосе сквозила горечь. – Но я не хочу делать вид, будто есть иной способ действий, который позволил бы нам уберечь наши добродетели.

– Его нет, – согласилась я, как бы тяжело это ни было. Произнося это вслух, мы все равно что признавали поражение.

– Лучше очернить душу, но остановить Клавера. Мне это не нравится, но один лишь исход имеет значение. Однако эта история с уродцами вызывает у меня отвращение. Сэр Анцо… – она покачала головой. – Люди вроде него делают мир только хуже.

– Это так, – я сделала маленький глоток кафе. – Теперь он мертв.

На этот раз фон Остерлен посмотрела мне прямо в глаза. Вид у нее был озлобленный, и я почувствовала, что мы добрались до истинной причины ее беспокойства.

– В самом деле мертв?

– Что вы имеете в виду? – спросила я уклончиво.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он мертв? Разве кто-нибудь умирает по-настоящему? Или нам суждено вечность маяться в адских мирах, оставленными на милость непостижимых сущностей? Неужели вся наша жизнь сводится к этому? И все это… – она жестом обвела городской пейзаж, – бессмысленно.

Я вздохнула, тяжело и протяжно.

– Я не знаю.

– Не надо так говорить, – вдруг разозлилась фон Остерлен. – Князь тьмы, Хелена! Ты словно земное воплощение святого Креуса. Видения, общение с демонами и ангелами, разговоры о… Нема, о «течениях времени»… союзы с язычниками! Ты разбираешься во всем этом лучше самого сэра Конрада, и не пытайся убедить меня в обратном. Твои видения, эти… – она всплеснула руками, – встречи с Эграксом! Ты разговариваешь с треклятыми богами, девочка! Так что нечего тут болтать, будто ты не знаешь!

Потрясенная ее словами, я молчала. Мне еще не доводилось видеть фон Остерлен такой гневной. Храмовница отвела взгляд, мгновенно устыдившись этой вспышки. Она закусила губу и долго глядела куда-то вдаль. В конце концов она поднялась.

– Я ухожу, – проговорила она.

– Стойте, Северина, прошу вас. – Я тоже вскочила и ухватила ее за предплечье.

Словно повинуясь инстинкту, фон Остерлен развернулась, и на миг мне показалось, что она ударит меня. Вместо этого она сделала глубокий вдох и как будто совладала с собой.

Я выпустила ее руку.

– Пожалуйста. У нас и без того много трудностей. Не будем создавать их еще и друг другу.

Она вздохнула и растерла лицо ладонями. Затем снова села.

– Прости, Хелена, – произнесла она тихо. – Я не в себе.

Я отмахнулась, смущенная тем, что вынуждена принимать извинения.

– То, через что нам довелось пройти, способно сломить даже самый крепкий дух.

Фон Остерлен горько усмехнулась.

– Я маркграфиня, ветеран. Под моим началом тысячи воинов. Я должна быть в состоянии совладать с собой. И ты, девочка вдвое младше меня и вдвое добродетельней. Не стоит меня оправдывать.

Именно это и было у меня на уме, но я удержалась.

– Не будем зацикливаться на этом.

Мои слова оказались уместными.

– Всю свою жизнь, ну или значительную ее часть, я сражаюсь против саэков. Защищаю паломников. Управляю землями Пограничья. Я поклоняюсь Имперским богам и верна Неманской церкви. Двадцать лет я служу мечом Аутуну, – она горько вздохнула. – А теперь оказывается, что моя жизнь прошла впустую. Мы молимся богам, которым до нас нет дела. Почитаем святых, которые и не святы вовсе. Все то, чему мы поклоняемся, было недостойно поклонения. Веками мы взывали к ним в слепом невежестве, как неразумные дети. Мы выдумывали сказки и притчи, сплетали истории из ничего, а потом воспринимали их как непреложную истину, – она взглянула на меня, и я прочла в ее глазах усталость и злость разочарования, исходящего от нее, как жар – от солнца Киарай. – Все, что я делала с малых лет, я делала во имя Немы. А ей не было никакого дела. Если молитва и бывала услышанной, это не более чем случайность. Дурацкое совпадение, – она стиснула кулаки. – Мы убивали и калечили тысячи людей во имя богини, которой нет до нас дела.

– Не думаю, что богам нет до нас дела, – тихо сказала я.

Фон Остерлен посмотрела на меня, скрестив руки.

– А что ты думаешь?

– Что они не боги.

– Они обладают силой богов. И вмешиваются в дела людей.

– Да, изредка. Но их бесполезно молить о милости. Боги своенравны, – я пожала плечами. – Вы сами это утверждали. Нет разницы между услышанной молитвой и простым совпадением.

– Если не говорить о содействии.

– О содействии, к которому они неспособны. Во всяком случае, не в том смысле, – я устремила взгляд к горизонту. – Я даже не уверена, слышат ли они наши молитвы. В том смысле, как это представляет церковь.

Храмовница поднялась и встала у каменной балюстрады.

– Знаешь, что страшит меня больше всего, Хелена? Что в загробной жизни нет… морального разделения, когда добрые возносятся на небо, а злые низвергаются в преисподнюю. Что, если все происходит… в случайном порядке? Пространство хаоса, куда душа отправляется не по какой-то причине, а в отсутствие причины. Место, куда мы попадаем независимо от того, кем являлись, будучи людьми… просто так. Пожалуй, я бы предпочла абсолютное ничто. Ты можешь себе это представить?

– Мне не нужно это представлять. И вам тоже. Мы там были.

– Да, были, – проговорила фон Остерлен. – Мы сами, но не наши души.

Вновь повисло молчание, заполнявшееся лишь городским шумом.

– Прежде у меня были схожие мысли, – проговорила я. – Схожие чувства. Как будто… почва уходит из-под ног. Теперь я стараюсь смотреть на вещи так же, как видит их сэр Конрад. Мы делаем все это, открываем перед собой эти истины, чтобы простые люди жили и не знали войн. Сберечь столько жизней, сколько получится. Дело не в сохранении Империи, а в сохранении людей, что составляют ее.

– Сберечь людей, чтобы они могли умереть и их души стали игрушками в руках неизвестно кого. Быть может, богов и нет, Хелена, но демоны определенно существуют.

Я не знала, что сказать. У меня не было ответа – по крайней мере, такого, который я могла бы дать, помимо уже озвученных ею мыслей.

– У меня нет точного ответа. Но одно я знаю.

– И что же?

– Если постоянно раздумывать над этим, сойдешь с ума.

Она фыркнула.

– Да. С этим трудно спорить.

Храмовница вздохнула и некоторое время смотрела на город. Я поняла, что продолжать этот разговор она не намерена.

– Приму ванну, – сказала она. – Увидимся за ужином.

– Увидимся, – ответила я, и фон Остерлен ушла.