Джоди Андерсон – Воровка памяти (страница 16)

Реки извечно считались скорейшим способом перемещения, и даже сумасшедшая скачка по Имперской Эстафете не могла сравниться с силой ветра и течения. Кова, наряду с Гейл и Саубер, была одной из крупнейших рек Империи. В действительности ее составляли две реки, Северная и Южная Кова, берущие начало в гигантских озерах гористой местности Хассе. Для жителей восточных земель Кова представляла первую линию обороны против Аутуна – широкий и глубокий канал, пролегающий вдоль западной границы Конфедерации и впадающий в Северное и Нефритовое моря.

Мне почти нечего рассказать о том плавании, хоть первая его часть и прошла в напряжении. Пока мы плыли вдоль оккупированных земель Ковоска, где все напоминало о присутствии Легионов – от простых стоянок и временных фортов, обнесенных частоколом, до мощных замков в окрестностях Кольштадта и громадной имперской крепости Ройссберг. На одной из застав корабль даже остановили для досмотра. Но трюм был явно пуст, а досмотр формальным, так что нас не обнаружили.

Мы двигались на юг, до юго-восточной границы Эстре, и далее взяли курс почти строго на восток, к Нефритовому морю. Оттуда наш путь пролегал вдоль Пограничья, и нам оставалось лишь держаться восточного берега.

Опасность быть обнаруженными миновала, так что мы вновь поднялись на палубу. По правую руку были видны скалистые берега Пограничья, а за ними в необъятные дали простирались луга полевых цветов и травы. Но если от чего и захватывало дух, так от вида Нефритового моря, его пенистых и неглубоких изумрудных вод. Вдали сквозь дымку угадывались очертания громадного полумесяца скалистых островов, известных как Радужные острова.

– Я еще никогда не бывала на море, – сказала я Вонвальту. – Ну чтобы вот так, – добавила я, припомнив ожесточенный абордаж в чернильно-темных водах Кормондолтского залива.

– Нет, – отозвался Вонвальт и с наслаждением вдохнул теплый, напитанный солью воздух.

Я давно не видела его таким довольным и расслабленным. Это было неожиданно приятно. И обезоруживало. Мы с Вонвальтом до сих пор испытывали неловкость друг перед другом после той провальной попытки сблизиться. В результате этого неуклюжего шага и в стремлении уберечь наши чувства Вонвальт упорно держал дистанцию. Но это уничтожало те непринужденные отношения, что связывали нас до того, как зародилась мысль о романтических отношениях. Кроме того, в глубине души я спрашивала себя: осталось ли оно, это сокрытое чувство, что можно было – а точнее, стоило ли – оберегать и взращивать?

Некоторое время мы стояли молча. Вонвальт щурился, всматриваясь в горизонт, и я проследила за его взглядом. Я знала, о чем он думал: как просто было бы двинуться дальше. Оставить позади Империю со всеми ее бедами. Позабыть о Клавере, уступить ему Аутун и исчезнуть.

Не будь у Клавера возможности обращаться к силам загробного мира и вечно преследовать Вонвальта, последний мог бы просто скрыться. Искушение было велико. Здесь, всего в паре миль от берега, все казалось таким незначительным. Аутун представлял собой лишь одну нацию среди множества других, небольшой лоскут необъятного мира. Как знать, что за драмы разыгрывались в иных землях, иных империях, о существовании которых мы даже не слышали? Быть может, где-нибудь за океаном другой Вонвальт противостоял такому же перевороту, с каким столкнулись мы, а может, и более масштабному?

Нечто в море навевало подобные мысли. Грандиозная и неизведанная империя соленой воды, холодная пучина, такая же непостижимая и неизмеримая, как глубины загробного мира.

– А мы увидим водяных? – спросила я неожиданно.

Не дождавшись ответа, я взглянула на Вонвальта. Его взгляд по-прежнему был устремлен к горизонту. Он покачал головой.

– Нет.

Вновь последовала пауза.

– И все же они там, где-то.

Только следующим утром мы миновали южный рубеж Пограничья. Последним бастионом Империи был Грюнхейвен, укрепленный портовый город храмовников. Я едва могла разглядеть его сквозь утреннюю дымку, передо мной поднимались лишь каменные стены и башни песчаного цвета с пестрыми вкраплениями гербов. Я лениво подумала, где мог бы быть Клавер со своими храмовниками.

Теперь мы плыли вдоль побережья совершенно чуждых для нас краев – казар Киарай, страна изумрудной зелени, густых тропических лесов и знойных равнин, окаймленная с запада горной цепью, известной как Южная Гряда, отделяющая Киарай – и его воды – от сухой и бесплодной земли Кареша.

Впереди нас ждала столица казаров, Порт-Талака, и меня охватило странное, тревожное чувство. Конечно, я провела какое-то время в обществе Кимати, Императорского Стража, и достаточно хорошо знала историю отношений между Аутуном и Киарай. Оба народа были связаны символическими и экономическими узами. Такое положение было заведено еще предками императора Хаугенатами, принявшими систему правления Двуглавого Волка, и видели в казарах естественных и многообещающих союзников – не говоря уж об их познаниях в драэдической магии. Я не сомневалась, что Аутун, продвигаясь на юг и подчиняя земли язычников-саэков в Пограничье, рано или поздно упрется в Кареш и Киарай, и тогда следующим логичным шагом станет подчинение самих казаров. Но до тех пор они оставались союзниками, и, хотя путь в эти земли был полон опасностей, в городах волколюдей встречалось немало сованских рыцарей. В конце концов, сенатор Янсен служил там оруженосцем, а мы направлялись туда в поисках его друзей.

Мы обогнули отрог суши, и нам открылся вид на Порт-Талаку, громадный город-крепость, что возвышался над устьем широкой реки, которая, как я выяснила позднее, была частью дельты Яро.

– Боги, – очарованно промолвила я.

Сильнее всего меня поразили храмы – громадные, украшенные причудливой резьбой пирамиды из серо-коричневого камня. Они, как и многие другие здания, были расписаны небесно-голубой, изумрудно-зеленой и лимонно-желтой краской. Внутри зданий и между ними были разбиты висячие сады, всюду зеленела листва, а воды Яро были забраны в каналы, что геометрически выверенными формами огибали улицы и площади. И если архитектура Совы была призвана подавлять и внушать трепет, а государственные учреждения являли собой скопление монолитных надгробных памятников, то Порт-Талака производил впечатление пестрого и жизнерадостного города. Для меня это стало полной неожиданностью, поскольку я судила об этом месте лишь по Кимати, что представлялся мне свирепым телохранителем-гигантом. Но рассуждать в таком духе было неразумно. С тем же успехом можно было составить представление обо всех жителях Совы, повстречав одного-единственного рыцаря.

Меня так захватил вид города, что я не сразу заметила тела повешенных храмовников. Вокруг, обрывая висельникам конечности, кружили гигантские птицы без перьев. В следующую секунду мой оптимизм испарился, и внутренности налились тяжелым, свинцовым ужасом.

Я была в этом не одинока. Можно было физически ощутить, как изменилось настроение на корабле.

– Капитан, – позвал Вонвальт.

Мы стояли у фальшборта. Я проследила за взглядом Вонвальта и увидела группу казаров на пирсе. Высокие и мускулистые, как и Кимати, они стояли в одеждах из невесомой белой материи, прихваченных на талии замысловатыми яркими поясами с медными застежками. Но мое внимание оказалось приковано к их мечам: ятаганы с широким лезвием в могучих руках волколюдов казались поистине грозным оружием, способным запросто перерубить человека пополам.

– Они здесь, только чтобы принять швартовы, – отозвался капитан, хотя он тоже видел тела, качавшиеся над пенистыми водами Яро.

Вонвальт повернулся к фон Остерлен. Мы все тревожно переглянулись.

– Вы видите другие корабли? – спросил он, озираясь.

В отличие от сованских портов, где всегда царило оживление, в Порт-Талаке корабли можно было пересчитать по пальцам. Я заметила лишь несколько судов – каррак причудливой конструкции и пару-тройку суденышек поменьше, но, если Сову и Киарай связывали крепкие торговые отношения, здесь на это мало что указывало.

– Нет, – ответила фон Остерлен, холодно глядя на виселицы.

Волколюдов на причале стало заметно больше. Наши матросы принялись перебрасывать им канаты, и казары без усилий подхватывали их и крепили к металлическим столбам на причале.

– Не такого приема я ждал, – проговорил Вонвальт, потный от удушающего зноя.

Его неуверенность передалась и мне. Я не рассчитывала понять казаров, и, насколько мне было известно, Вонвальт тоже не владел их наречием. Однако враждебность угадывалась даже в их движениях. Я чувствовала растерянность и среди команды, как будто матросы жалели, что перебросили канаты. Капитан прокричал что-то с мостика на языке, который напоминал гортанную форму ломаного саксанского. Вскоре я выяснила, что это наречие сложилось в среде торговцев и называлось креольским.

Но никто из казаров не отозвался.

– Не нравится мне это, – произнес Вонвальт.

– Если они собираются напасть, у нас нет шансов на спасение, – сказала фон Остерлен, не сводя глаз с виселиц. – А все к этому и идет.

Вонвальт цокнул языком и вцепился в ограждение.

– Нема, – проговорил он, скорее разочарованно, чем испуганно.

– Нужно вооружиться, – сказала фон Остерлен.

– Нет, – возразил Вонвальт. – На этом все и закончится. Посмотрим, как пойдет дальше, и будем надеяться, что нам дадут объясниться…