Джоанна Линдсей – Мой единственный (страница 37)

Следующий поцелуй – более пылкий и страстный – скрепил взаимное, вполне взрослое, хоть и безмолвное решение.

Ричард принялся расстегивать ей блузку. Джулия выдернула его рубашку из штанов. Они двигались медленно, опасаясь разорвать этот сладкий поцелуй. Они не спешили… пока. Желание усиливалось, но они смаковали каждый миг. Ее юбка сползла вниз по бедрам. Его рука скользнула под панталоны и сжала пухлую ягодицу, а потом он притянул ее к себе.

О Боже! От чувственной лени ничего не осталось. Джулия со стоном обвила его шею руками. Ричард приподнял ее повыше и положил ее ногу себе на бедро. Другую девушка закинула уже сама, крепко обвив его тело. Ричард отнес Джулию к постели и осторожно положил на самый край, но не лег рядом, а принялся стягивать через голову рубашку и расстегивать штаны. Джулия, как завороженная, следила за его движениями. Ричард и впрямь очень возмужал, превратившись в очаровательного, мускулистого мужчину. Мышцы выступали буграми на его руках и ногах. Длинные ноги. Узкие бедра. А его волосы… Длинные волосы цвета воронова крыла, придавшие ему какой-то дикий, первобытный вид, когда он их распустил.

Джулия взглянула ему в глаза и замерла. В них светилась не просто похоть, а откровенное желание, словно он ждал этого целую вечность. Или ей показалось? Она могла сказать это о себе, но он… Тоска и страсть, светившиеся в его глазах, заворожили Джулию. Это выражение затронуло какую-то струну в ее душе. Джулия протянула к нему руки.

Ричард со стоном сорвал с нее панталоны и скользнул руками под сорочку. Неплотно завязанные тонкие тесемки легко поддались. Мужчина подался вперед, прикоснувшись к ее груди. Когда его лицо оказалось совсем близко, он страстно обхватил губами ее сосок.

Она изо всех сил сжала его тело в объятиях своих рук и ног. Ощущения, которые он в ней пробудил, поразили Джулию, и она потеряла власть над собой. Она не могла лежать спокойно, а накинулась на Ричарда, извиваясь и требуя чего-то… И он внял ее просьбам. Он вошел в нее, легко проникая туда, куда нужно. Как хорошо, что Ричард знал, как утихомирить ее безумие! Радость затмила всплеск несильной боли… А потом он наполнил ее до предела.

Изумительно! Ей было радостно осознавать, что он сейчас находится глубоко в ней. От предвкушения у Джулии перехватило дыхание… Но Ричард не двигался… Тело его оставалось неподвижным, придавив Джулию к койке, а вот губы снова и снова прикасались к ней. Джулия не знала, отчего она чувствует столь жгучую потребность, но принялась целовать его в ответ, страстно, почти безумно, пока не сорвалась на жаркие, иступленные вскрики.

Ричард наконец прервал поцелуй и, снова застонав, подался назад, а потом резко вошел в нее. Больше ему ничего не пришлось делать. Господи! Наслаждение, нахлынувшее на нее, было не сравнимо ни с чем, что ей довелось испытать прежде. Оно разлилось по всему ее телу до самых кончиков пальцев. Каждый медленный толчок отзывался в ней новой волной наслаждения. Джулия крепко вцепилась в его тело, желая чтобы это не заканчивалось никогда.

Все закончилось слишком быстро. Она испытала смутное разочарование оттого, что эти поразительные ощущения не продлились дольше. Закинув назад голову, Ричард замер. Он выглядел так, словно испытывает боль. Мужчина затаил дыхание, а затем испустил приглушенный вскрик триумфа. Его голова упала ей на плечо. Он тяжело дышал.

Нежность, которая копилась в ее душе, была воистину поразительной…

Глава тридцать первая

Очарование немного развеялось, но оставило после себя достаточно глубокий след, чтобы Джулия поняла: она больше не хочет ругаться с Ричардом, во всяком случае, сегодня. Они по-прежнему лежали на кровати. Отстранившись от Джулии, Ричард подхватил ее на руки, подвинул чуть в сторону и уложил ее голову на подушку, а сам прилег рядышком, прижавшись к спине. Ричард поцеловал ее плечо, а потом обнял, словно желая удержать рядом.

По крайней мере, Ричард не покинул ее сразу, пока она испытывала эту небывалую душевную связь с ним. Поступи он так, ей было бы очень больно. Сейчас же их тела соприкасались, и никто из них долго-долго не шевелился.

Джулии показалось, что Ричард заснул, прижавшись к ней. Она опасалась, что неловкое слово может поставить крест на их перемирии. Собственно говоря, она даже не знала, перемирие ли это. Пусть сама Джулия смягчилась, но понятия не имела, как случившееся повлияло на ход мыслей Ричарда. Он рассердился после поцелуя на постоялом дворе и во всем обвинил ее. Но то, что произошло между ними сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что было ранее.

Она наконец узнала, что значит заниматься любовью, и это оказалось восхитительно. Но Джулия не стала обманывать себя, считая, будто не сможет испытать нечто подобное с другим человеком, которого полюбит. Не только Ричард сможет зажечь в ней эти желания. Пусть ее сильно тянет к нему, пусть даже он ей ужасно нравится, но… Ричард мог бы стать идеальным мужчиной для нее, повстречайся они при иных обстоятельствах, если бы между ними не стоял этот мерзкий брачный договор. Вместо этого он стал ее идеальным врагом. Нет, надо избавиться от него и найти того идеального мужчину, который где-то ее ждет.

Надо встать и одеться. В каюте без окон не было холодно, просто недостаточно тепло, чтобы лежать вот так голой. Она еще не замерзла, так как Ричард согревал ее своим телом. А еще она просто не могла заставить себя отстраниться от него.

Джулия вздохнула. Почему ей нравится вот так лежать рядом с ним?

Должно быть, Ричард услышал ее вздох, потому что, наконец, заговорил. Тон его был вполне будничным, однако она и представить не могла, что он может затронуть подобную тему. Она вся сжалась.

– Ты пугаешь меня, Джуэлс. Прежде я не испытывал ничего похожего ни с одной женщиной. Ты целуешь мое плечо с такой же легкой непринужденностью, как когда-то вонзала в него свои зубы. Я целую тебя в губы, а ты вполне способна откусить мне губу. Я рискую своей жизнью, приближаясь к тебе. Нет, только не обижайся, – рассмеялся он, когда все ее тело оцепенело от негодования. – Я же не говорю, что это дурно. Наоборот, это, как ни странно, очень возбуждает.

Именно его смех заставил Джулию придержать свой язычок. Она перевернулась на спину, чтобы взглянуть ему в лицо. В его глазах сверкали озорные искорки. Мужчина широко улыбался. Этого человека Габриэлла считала своим другом. Но для нее он был незнакомцем. Джулия не имела ни малейшего понятия, шутит он или вполне серьезен, поэтому не пыталась придумать остроумный ответ. А вдруг он говорит серьезно?

Ричард, по-видимому, был в задумчивом или, скорее, насмешливом настроении, поэтому продолжал:

– Жаль, что тогда мы были слишком маленькими. Уверен, будь мы взрослее, ни единого грубого слова не было бы произнесено.

– Я так не думаю, – улыбнулась Джулия. – Ты был ужасным снобом.

Ричард снова рассмеялся.

– Возможно, немного, но дело не в тебе. Даже если бы на твоем месте была королева, я вел бы себя точно так же. На самом деле я боролся не против тебя. Все дело в моем отце, выбравшем мне невесту, не спрашивая моего согласия. Причина моей злобы заключалась в том, что я не жил собственной жизнью.

Разговор становился все более щекотливым, и все же пока оба вели себя вполне спокойно, по крайней мере, в душе Джулии царил мир. То, что они обсуждали такое, не пытаясь вцепиться друг другу в горло, было похоже на чудо.

– Когда мне исполнилось шестнадцать, я стал достаточно взрослым, чтобы отец уже не мог меня избить. Однажды он попытался ударить меня тростью. Я отобрал ее у него. Тогда он нанял громил, чтобы держать меня в повиновении. Знаешь, что это такое, когда тебя избивает прислуга, ненавидящая аристократию и получающая гнусное удовольствие, выполняя приказ преподать тебе урок? В конце они швыряли меня к ногам отца, а тот говорил: «Возможно, в следующий раз ты сделаешь то, что тебе было велено?» Что за человек может так обращаться с собственным сыном?

– Тот, который ненавидит его.

– Ненавидит? Вздор! Ненавижу только я. Уверен, что он просто не умеет вести себя по-другому.

Эти слова раздосадовали ее, особенно после недавно сказанного. Джулии стало ужасно жаль его.

– Не придумывай для него извинений, Ричард, только потому, что он приходится тебе отцом.

Ричард приподнял брови.

– Ты, похоже, не расслышала? Я сказал, что ненавижу его.

Кажется, он обиделся. Их разговор мог на этом оборваться, если бы Джулия не ошеломила его неожиданным вопросом.

– Уверен, что он твой настоящий отец?

– Конечно. Я много раз мечтал, чтобы это было не так, однако…

– Но как ты можешь быть в этом уверен?

– Дело в том, что не только я подвергался столь жестокому обращению. С Чарльзом отец обращался точно так же, просто брат всегда уступал, а не возмущался, как постоянно делал я. Когда дело не доходило до наказаний, и отец пребывал в хорошем расположении духа, он относился к нам вполне добродушно, хотя проявления истинной любви мы от него никогда не видели. Он никогда не выказывал к нам ненависти и злобы за исключением тех случаев, когда мы нарушали его правила или не повиновались ему немедленно. Его тоже так растили, поэтому, полагаю, он считает, что именно так и следует воспитывать своих детей. Скверные родители воспитывают таких же скверных родителей для своих внуков.