Джоан Роулинг – Гарри Поттер и тайная комната (страница 26)
На очередном уроке по защите от сил зла Гарри снова вытащили к доске – на сей раз представлять оборотня. Как назло, именно сейчас нужно было подольститься к Чаруальду, иначе Гарри отказался бы.
– Взвой как следует – ага, вот так, очень хорошо… и тогда, представьте себе, я на него бросился – вот так – придавил к земле – р-раз! – одной рукой его держал, а другой приставил волшебную палочку ему к горлу – потом геройски собрал остатки сил и выполнил чрезвычайно сложное хоморфное заклятие – оборотень жалобно застонал… ну давай же, Гарри, жалобней, жалобней… отлично – и тогда шерсть исчезла – зубы уменьшились – и он превратился обратно в человека. Просто, но эффективно – и вот жители еще одной деревни вечно будут благословлять героя, который избавил их от ежемесячных нападений оборотня.
Зазвонил колокол, и Чаруальд поднялся с пола.
– Домашнее задание – сочините поэму о том, как я победил оборотня Огго-Огго! Автору лучшего произведения – экземпляр книги «Волшебный я» с автографом!
Ребята постепенно покидали класс. Гарри вернулся в дальний угол, где его дожидались Рон и Гермиона.
– Готовы? – вполголоса спросил Гарри.
– Подождем, пока все уйдут, – нервно сказала Гермиона. – Ну, я пошла!
Она приблизилась к столу Чаруальда, крепко зажав в руке листок. Сзади топтались Гарри с Роном.
– Э-э-э… профессор Чаруальд? – промямлила Гермиона. – Я хотела… взять из библиотеки одну книгу. Для… дополнительного чтения. – Она дрожащей рукой протянула листок. – Но эта книга… она в Закрытом отделе, и мне нужно, чтобы кто-нибудь из учителей подписал вот здесь… Я уверена, что она поможет мне лучше понять то, о чем вы пишете в «Ужине с упырями» про медленно действующие яды…
– А-а-а! «Ужин с упырями»! – мечтательно воскликнул Чаруальд, взяв у Гермионы листок и очаровательно ей улыбаясь. – Одна из моих любимых… Тебе понравилось?
– Конечно! – восторженно сказала Гермиона. – Это так здорово, особенно как вы заманили в ловушку того, последнего, чайным ситечком…
– Я полагаю, никто не станет возражать, если я поспособствую лучшей ученице параллели, – тепло сказал Чаруальд и вытащил огромное павлинье перо. – Красивое, правда? – подмигнул он, неверно истолковав возмущенное немое отвращение Рона. – Обычно я им надписываю книги.
Он размашисто вывел витиеватую подпись и вернул листок Гермионе.
– Ну что, Гарри, – сказал Чаруальд, пока Гермиона трясущимися пальцами сворачивала разрешение и убирала его в рюкзак. – Я так понял, завтра первый квидишный матч сезона? «Гриффиндор» против «Слизерина»? Говорят, ты неплохо играешь. Я тоже в свое время был Ловчим. Меня даже звали в сборную страны, но я предпочел посвятить жизнь искоренению сил зла. И все же, если захочешь потренироваться отдельно от команды, не стесняйся обращаться ко мне. Всегда рад поделиться знаниями с менее опытным игроком…
Гарри невнятно булькнул горлом и выбежал из класса вслед за Роном и Гер мионой.
– Фантастика, – изумился он, когда они втроем уставились на подпись. – Он даже не поинтересовался, что за книга.
– Это потому, что он безмозглый
– Он вовсе
– Ну да, он же назвал тебя лучшей ученицей параллели…
В приглушенной тишине библиотеки пришлось понизить голоса. Мадам Щипц, худая и раздражительная библиотекарша, напоминала некормленого стервятника.
– «Всесильнейшие зелья»? – подозрительно повторила она, пытаясь отобрать записку у Гермионы; та, однако, вцепилась в бумажку мертвой хваткой.
– Я хотела бы оставить ее у себя, – пролепетала она.
– Ой, да перестань. – Рон выцарапал бумажку из ее сжатого кулачка и протянул мадам Щипц. – Мы тебе достанем другой автограф. Чаруальд подписывает все, что не шевелится хотя бы секунд пять.
Мадам Щипц изучила записку на просвет, будто подозревая, что та поддельная, но разрешение прошло проверку. Библиотекарша скрылась за высокими стеллажами и появилась через несколько минут с книгой – большой и какой-то заплесневелой. Гермиона аккуратно убрала книгу в рюкзак, и они ушли, стараясь не шагать чересчур быстро и не выглядеть чересчур виноватыми.
Через пять минут они уже забаррикадировались в неработающем туалете у Меланхольной Миртл. Рон отчаянно возражал, но Гермиона сумела его переубедить: мол, этот туалет – последнее место, куда направится человек в здравом уме, а потому им гарантировано уединение. Меланхольная Миртл громко рыдала в своей кабинке, но ребята ее игнорировали, как, впрочем, и она их.
Гермиона почтительно раскрыла «Всесильнейшие зелья», и все трое склонились над старинными, в пятнах сырости, страницами. С первого взгляда становилось понятно, отчего эта книга хранится в Закрытом отделе. О воздействии некоторых зелий было страшно и думать. И еще книга пестрела отвратительными иллюстрациями: человек, вывернутый наизнанку; ведьма, у которой на голове проросло несколько пар рук…
– Вот оно, – обрадовалась Гермиона, отыскав страницу, озаглавленную «Всеэссенция». Здесь были изображены люди на промежуточной стадии превращения в других людей. Оставалось надеяться, что мучительное страдание появилось на их лицах только благодаря богатому воображению художника. – Я в жизни таких сложных зелий не видела, – произнесла Гермиона, пробежав глазами рецепт. – Златоглазки, пиявки, проточные водоросли, спорыш… – бормотала она, водя пальцем по списку, – ну, это просто, это есть в ученическом шкафу, можно взять… О-о-о-ой, смотрите-ка, нужен толченый рог двурога – не представляю, где брать, – кусочек кожи бумсланга – тоже проблема, – ну и, разумеется, частицы тех, в кого превращаемся.
– Что-что? – резко переспросил Рон. – Какие еще частицы? С ногтями Краббе я ничего пить не буду!
Гермиона бормотала, как будто не слыша:
– Об этом можно не беспокоиться, это в последнюю очередь…
Рон, онемев, повернулся к Гарри. Тот, впрочем, волновался по другому поводу:
– Ты отдаешь себе отчет в том, сколько всего нам придется украсть, Гермиона? Кожа бумсланга! Уж ее-то нет в ученическом шкафу. Нам что, взламывать кабинет Злея? По-моему, это плохая затея…
Гермиона громко захлопнула книгу.
– Если вы струсили, отлично, – заявила она. На щеках у нее горели алые пятна, и глаза блестели ярче обычного. –
– Не думал я, что доживу до такого дня, когда Гермиона будет подбивать нас на преступление, – сказал Рон. – Ладно, мы согласны. Только ногти не с пальцев ног, поняла?
– А сколько это вообще займет времени? – поинтересовался Гарри у Гермионы, которая повеселела и снова открыла книгу.
– Водоросли надо собирать при полной луне, а златоглазок – настаивать двадцать один день… Скажем так – примерно месяц, если сумеем достать все ингредиенты.
– Месяц? – переспросил Рон. – Да Малфой успеет перебить половину муглокровок в школе! – Но, поскольку Гермиона угрожающе сощурилась, быстро добавил: – Но раз другого плана все равно нет, я так скажу – полный вперед.
Однако, когда Гермиона пошла проверить, можно ли выйти из туалета, пока никто не видит, Рон шепнул Гарри:
– Будет гораздо проще, если ты завтра уронишь Малфоя с метлы.
В субботу Гарри проснулся рано утром и лежал, размышляя о предстоящем матче. Он нервничал – в основном при мысли о том, что скажет Древ, если гриффиндорцы проиграют, но также и о том, что им предстоит играть с командой, оснащенной самыми скоростными в мире метлами. Он еще никогда настолько остро не желал победить «Слизерин». После получаса таких размышлений у него словно завязались узлом все внутренности. Он встал, оделся и пошел на завтрак, хотя было еще рано. Гриффиндорская команда в полном составе уже сидела, нахохлившись, за длинным пустым столом. Все были напряжены, никто не разговаривал.
К одиннадцати учащиеся школы потянулись на стадион. День был слякотный, пахло грозой. Когда Гарри входил в раздевалку, подбежали Рон с Гермионой – пожелать удачи. Игроки натянули малиновые мантии, уселись и приготовились выслушать неизбежную «бодрилку», которую Древ всегда произносил перед матчем.
– Метлы у «Слизерина» лучше, чем у нас, – начал он. – Никто и не собирается это отрицать. Зато на наших метлах люди лучше. Мы больше тренировались, летали в любую погоду («О, как это верно, – пробурчал Джордж Уизли, – с августа не просыхаю»), и мы заставим их пожалеть о том дне, когда жалкий червяк Малфой купил себе место в команде.
Грудь Древа вздымалась – его обуревали эмоции.
– Гарри, покажи им, что настоящему Ловчему требуется не только богатенький папочка. Поймай Проныру раньше Малфоя – или умри, Гарри, потому что мы должны выиграть, просто обязаны.
– Но не подумай, никто на тебя не давит, – ехидно подмигнул Фред.
Они вышли на поле под крики зрителей, в основном приветственные – «Вранзор» и «Хуффльпуфф» болели за «Гриффиндор», – однако свист и шипение слизеринцев тоже звучали вполне отчетливо. Мадам Самогони, квидишный арбитр, велела Флинту и Древу обменяться рукопожатиями, что те и исполнили, прожигая друг друга взглядами и стискивая пальцы сильнее, чем требовалось.