Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 52)
– А-а? – встрепенулся мистер Уизли. Он чистил мандарин и отчаянно клевал носом. – Да-да… чудесный мотив…
Он с усилием выпрямился и глянул на Гарри, который сидел рядом.
– Извини, – сказал он, мотнув головой на радио. Прельстина перешла к припеву. – Это скоро кончится.
– Ерунда, – улыбнулся Гарри. – Как в министерстве, дел много?
– Очень, – ответил мистер Уизли. – Был бы толк, я бы не возражал, но… три ареста за два месяца и, похоже, ни одного настоящего Упивающегося Смертью… только никому не говори, – прибавил он, внезапно окончательно проснувшись.
– Неужели Стэна Самосвальта еще не отпустили? – изумился Гарри.
– Увы, нет, – проговорил мистер Уизли. – Думбльдор, я знаю, обращался напрямую к Скримджеру… то есть все, кто допрашивал Стэна, единодушно считают, что он такой же Упивающийся Смертью, как этот мандарин… но высшим чинам надо создать видимость бурной деятельности, а «три ареста» все-таки лучше, чем «три ошибочных ареста с последующим освобождением»… но это тоже строжайший секрет…
– Я никому не скажу, – заверил Гарри. Он помолчал, раздумывая, с чего бы начать, а Прельстина Солоуэй тем временем завела балладу «Похитил ты сердце мое колдовством».
– Мистер Уизли, помните, что я говорил на вокзале перед отъездом в школу?
– Я проверял, Гарри, – сразу ответил мистер Уизли. – Обыскал дом Малфоев. Мы не нашли ничего, ни разбитого, ни целого, чему там быть не полагалось.
– Да, знаю, я читал в «Оракуле»… но тут другое… посерьезнее…
И Гарри рассказал мистеру Уизли о подслушанном разговоре. Люпин слегка повернул голову к ним, внимая каждому слову. Когда Гарри закончил, наступило молчание, лишь тихо ворковала Прельстина:
– Гарри, а тебе не приходило в голову, – начал мистер Уизли, – что Злей просто…
– …притворялся, предлагая помощь, а сам хотел выяснить, что затеял Малфой? – быстро закончил за него Гарри. – Я так и думал, что вы это скажете. Но откуда мы знаем?
– Знать – не наша забота, – неожиданно вмешался Люпин, который сидел теперь спиной к огню и смотрел на Гарри мимо мистера Уизли. – Знать – забота Думбльдора. Он доверяет Злотеусу, и этого должно быть достаточно.
– Но допустим, – возразил Гарри, – только допустим… что Думбльдор ошибается…
– Подобное я слышал уже много раз. В конечном счете это вопрос доверия Думбльдору. Я ему доверяю; следовательно, доверяю и Злотеусу.
– Но Думбльдор тоже может ошибаться, – не унимался Гарри. – Он сам так говорит. А вам… – он поглядел Люпину прямо в глаза, – Злей правда нравится?
– Я не испытываю к нему ни приязни, ни вражды, – сказал Люпин. – Это правда, – добавил он, заметив, что Гарри скептически скривился. – Конечно, мы никогда не станем добрыми друзьями после всего, что было между ним, Джеймсом и Сириусом; слишком много обид. Но я помню, что, пока я преподавал в «Хогварце», Злотеус каждый месяц готовил мне аконитное зелье, причем абсолютно правильно, чтобы я не страдал, как обычно, при полной луне.
– Но он «случайно» проговорился, что вы оборотень, и вам пришлось уйти! – сердито воскликнул Гарри.
Люпин пожал плечами:
– Это все равно бы выплыло. Мы оба знали, что он метит на мое место, и ему ничего не стоило серьезно мне навредить, чуточку подпортив зелье. А он заботился о моем здоровье. Я должен быть благодарен.
– Может, он просто не осмелился мухлевать с зельем под носом у Думбльдора!
– Ты предпочитаешь его ненавидеть, Гарри, – слабо улыбнулся Люпин. – И я тебя понимаю; Джеймс – твой отец, Сириус – крестный, это предубеждение у тебя наследственное. Ты волен рассказать Думбльдору все, что и нам с Артуром, но не жди, что он встанет на твою сторону или хотя бы удивится. Не исключено, что Злотеус допрашивал Драко по приказу Думбльдора.
Прельстина закончила на очень долгой, высокой ноте. Из радиоприемника понеслись громкие аплодисменты, которые порывисто подхватила миссис Уизли.
– Все ужье, наконьец? – громко спросила Флёр. – Хвала небьесам, какая жьють…
– А не выпить ли нам на ночь по стаканчику? – громко предложил мистер Уизли, вскакивая со стула. – Кто будет эгног?
Он отправился за напитком; остальные зашевелились, потягиваясь и переговариваясь друг с другом.
– А чем вы сейчас занимаетесь? – спросил Гарри Люпина.
– Сижу в подполье, – ответил Люпин. – Почти буквально. Потому и не писал; письма меня бы выдали.
– То есть?
– Я жил среди своих сородичей, – сказал Люпин и, увидев, что Гарри не понимает, пояснил: – Оборотней. Они почти все на стороне Вольдеморта. Думбльдор решил заслать к ним разведчика и… а я вот он, готовенький.
В его голосе прозвучала горечь. Люпин, видно, и сам это заметил, улыбнулся гораздо теплее и продолжил:
– Я не жалуюсь; работа необходимая, а лучшего кандидата не найти. Но завоевать их доверие трудно. По мне же сразу видно, что я жил среди колдунов, а они избегают нормального общества и добывают пропитание воровством – или убийством.
– А чем им так приглянулся Вольдеморт?
– Они думают, что при нем станут жить лучше, – сказал Люпин. – И с Уолком не поспоришь…
– Кто такой Уолк?
– Не знаешь? – Люпин конвульсивно стиснул руки на коленях. – Фенрир Уолк, наверное, самый жестокий оборотень на свете. Его жизненная миссия – искусать и заразить как можно больше людей, чтобы оборотни вытеснили колдунов. В уплату за службу Вольдеморт обещал поставлять ему жертвы. Уолк специализируется по детям… говорит, их надо кусать в младенчестве и воспитывать вдали от родителей, в ненависти к нормальным колдунам. Вольдеморт угрожает натравить его на детей; обычно такие угрозы очень действенны. – Люпин помолчал и добавил: – Это он сделал меня оборотнем.
– Как? – поразился Гарри. – Когда?.. В детстве?
– Да. Мой отец оскорбил его. Я очень долго не знал, кто виноват, даже жалел его, думал, бедняга был не властен над собой; к тому времени я знал, какая это мука – превращение. Но Уолк не такой. В полнолуние он заранее подбирается к намеченным жертвам и действует наверняка. Планирует загодя. И такого мерзавца Вольдеморт поставил над всеми оборотнями. Не стану притворяться, что способен со своими жалкими увещаниями конкурировать с Уолком, который открыто заявляет, что мы, оборотни, заслуживаем крови и должны мстить нормальным людям.
– Но вы нормальный! – горячо возразил Гарри. – Просто у вас… проблема.
Люпин расхохотался:
– Иногда ты сильно напоминаешь Джеймса. Тот при посторонних обычно называл это моей «маленькой шерстяной проблемой». Многие думали, что у меня живет дурно воспитанный кролик.
Он взял из рук мистера Уизли стакан эгнога, поблагодарил и немного повеселел. Зато Гарри очень разволновался, вспомнив при слове «Джеймс», что давно хотел кое-что спросить у Люпина.
– Вы когда-нибудь слышали о Принце-полукровке?
– Каком принце?
– Полукровке, – повторил Гарри, внимательно за ним следя.
– У колдунов не бывает принцев, – улыбнулся тот. – Ты что, хочешь взять такой титул? Казалось бы, «Избранного» более чем достаточно.
– При чем тут я! – возмутился Гарри. – Принц-полукровка когда-то учился в «Хогварце», мне достался его учебник по зельеделию. Он писал на полях всякие заклинания, которые сам изобрел. Например, «левикорпус»
– О, в мое время оно было в большом ходу, – мечтательно произнес Люпин. – В пятом классе несколько месяцев шагу нельзя было ступить, чтобы тебя не вздернули в воздух за лодыжку.
– Мой папа им пользовался. – сказал Гарри. – Я видел в дубльдуме, как он поднял в воздух Злея.
Он старался говорить небрежно, будто не придавая особого значения своим словам, но едва ли достиг желаемого; слишком уж понимающе улыбнулся Люпин:
– Да, и не он один. Я же говорю, заклинание пользовалось редкой популярностью… Знаешь, как это бывает, что-то всплывает, потом забывается…
– Но похоже, что Принц сам его изобрел, когда учился в школе, – настаивал Гарри.
– Не обязательно, – возразил Люпин. – Мода на заклятия переменчива, как любая мода. – Он заглянул Гарри в лицо и тихо проговорил: – Джеймс был чистокровный колдун и, клянусь, никогда не просил называть его Принцем.
Гарри отбросил притворство:
– И это был не Сириус? И не вы?
– Абсолютно точно нет.
– Ясно. – Гарри уставился в огонь. – Просто я думал… этот Принц очень помог мне с зельеделием.
– А сколько лет твоему учебнику?
– Не знаю, не выяснял.