Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 74)
Злей тоже из кожи вон лез; он так часто резервировал квидишное поле для своей команды, что гриффиндорцам с трудом удавалось туда попасть. Кроме того, он был абсолютно глух к многочисленным жалобам на слизеринцев, которые то и дело пытались наложить порчу на гриффиндорских игроков. Когда Алисия Спиннет попала в лазарет – ее брови вдруг принялись расти так густо и быстро, что совершенно закрыли и глаза и рот, – Злей всерьез утверждал, что она сама виновата, поскольку, судя по всему, хотела воспользоваться заклятием загустейвласа. При этом он наотрез отказывался выслушать показания четырнадцати свидетелей, которые своими глазами видели, как Охранник слизеринской команды Майлз Блетчли, зайдя со спины, заколдовал Алисию, когда та занималась в библиотеке.
Гарри в целом был настроен оптимистически – они еще ни разу не проигрывали команде Малфоя. Конечно, Рону пока далеко до Древа, но он старается изо всех сил. Правда, самое слабое его место – то, что он, допустив ошибку, сразу падает духом. Пропустит мяч, и так смущается, что неизбежно пропускает следующий. С другой стороны, будучи в форме, Рон охраняет кольца на редкость хорошо. На одной тренировке он, держась одной рукой, повис на метле и с такой силой отшвырнул Кваффл от кольца, что тот пронесся через все поле и попал в центральное кольцо на противоположной стороне. Это было незабываемо; команда единодушно согласилась, что этот удар лучше недавнего броска Барри Райана, Охранника ирландской сборной, против лучшего польского Охотника Ладислава Замойского. Даже Фред сказал, что, кажется, они с Джорджем все-таки могут гордиться младшим братом и, пожалуй, готовы признать свое с ним родство, которое, по заверению близнецов, они долгие четыре года всячески пытались отрицать.
Однако Гарри всерьез беспокоило, что Рон очень болезненно реагирует на гнусные выходки слизеринцев и иной раз раскисает, еще не дойдя до поля. Сам Гарри за четыре года так привык к их подлым повадкам, что высказывания вроде: «Эй, Потный, говорят, Уоррингтон пообещал в субботу сбросить тебя с метлы» не только не пугали его, но, напротив, искренне веселили. «Уоррингтон такой косой – мне страшно за того, кто окажется со мной рядом», – ответил он тогда. Рон с Гермионой захохотали, а улыбка сразу слиняла с лица Панси Паркинсон.
Но Рон никогда не сталкивался с неотступными оскорблениями, унизительными насмешками и запугиванием. Как-то в коридоре слизеринцы – в том числе семиклассники, здоровенные парни, – проходя мимо, негромко спросили: «Ну что, Уизли, не забыл заказать себе койку в лазарете?» – и Рон не засмеялся, а, наоборот, заметно позеленел. Драко Малфой взял моду при каждой встрече изображать, как Рон роняет Кваффл, и уши Рона неизменно начинали светиться малиновым, а руки тряслись, и он нередко ронял что-нибудь еще.
Октябрь угас в ураганных ветрах и затяжных ливнях. Пришел ноябрь, студеный, с утренними заморозками, с ледяным ветром, от которого болели щеки и руки. Небо, а с ним и потолок Большого зала затянуло бледно-серым перламутром, горы вокруг «Хогварца» надели снежные шапки, а в замке было так холодно, что на переменах многие ученики ходили в толстых защитных перчатках из драконьей кожи.
Утро матча выдалось яркое и морозное. Проснувшись, Гарри посмотрел на Рона и увидел, что тот сидит в постели, обняв колени руками и тупо уставившись в пространство.
– Ты как, нормально? – спросил Гарри.
Рон кивнул, но ничего не ответил. Глядя на него, Гарри невольно вспомнил случай, когда Рон случайно наложил на себя слизнервотное заклятие. Тогда у него было точно такое же зеленое лицо, и он точно так же сидел в холодном поту и не желал открывать рот.
– Тебе надо поесть, – ободрил его Гарри. – Вставай.
Большой зал быстро наполнялся школьниками – голоса громче обычного, настроение бодрее. Когда Гарри и Рон проходили мимо стола «Слизерина», там загомонили. Обернувшись, Гарри увидел, что помимо своих зелено-серебристых шарфов и шляп слизеринцы надели серебряные значки – кажется, в форме короны. Почему-то все дико хохотали и махали руками Рону. Гарри попробовал прочитать, что написано на значках, но не успел – важнее было поскорее увести Рона подальше от слизеринцев.
Стол «Гриффиндора», где все были одеты в золотое и красное, встретил их приветственными возгласами, но это не только не подняло боевого духа Рона, но, напротив, лишило его последних остатков храбрости. Рон упал на скамью – лицо у него было как у приговоренного к казни за последним в жизни завтраком.
– Какой же я идиот, что на это согласился, – надтреснутым шепотом сказал он. –
– Перестань, – решительно отмахнулся Гарри, протягивая ему хлопья, – все будет хорошо. А то, что ты нервничаешь, совершенно естественно.
– Я – полный ноль, – простонал Рон, – ничтожество. Я и под страхом смерти лучше играть не смогу. Что мне вообще взбрело?
– Возьми себя в руки, – строго сказал Гарри. – Вспомни, как ты сыграл ногой позавчера. Даже Фред с Джорджем признали, что это потрясающе.
Рон обратил к Гарри измученное лицо.
– Это случайно вышло, – в отчаянии зашептал он. – Я не собирался! Я соскользнул с метлы – просто никто не видел, – а когда влезал обратно, ненароком пнул Кваффл.
– Ну и что, – сказал Гарри, спешно скрыв неприятное удивление, – пара-тройка таких случайностей – и игра у нас в кармане!
Напротив сели Гермиона и Джинни – в красно-золотых шарфах, перчатках и с гриффиндорскими розетками.
– Ты как? – спросила Джинни у Рона. Тот смотрел в миску на остатки молока из-под хлопьев, словно всерьез подумывал в них утопиться.
– Немного нервничает, – ответил Гарри.
– Это очень хорошо. Я всегда говорю: перед экзаменами обязательно надо как следует поволноваться, – с чувством сказала Гермиона.
– Привет, – произнес за их спинами загадочный, мечтательный голос; от стола «Вранзора» подплыла Луна Лавгуд. Все смотрели на нее, а кое-кто смеялся и показывал пальцами: Луна нахлобучила на себя львиную голову в натуральную величину.
– Я болею за «Гриффиндор». – И Луна показала на свою шляпу, хотя все и так было понятно. – Смотрите, что она умеет…
Луна постучала по шляпе волшебной палочкой. Лев распахнул пасть и издал очень натуральный рык. Поблизости все вздрогнули.
– Здорово, да? – проговорила Луна. – Вообще-то я хотела сделать, чтоб он съедал слизеринскую змею, просто не успела. В общем… Удачи тебе, Рональд!
Луна уплыла. Не успели ребята прийти в себя от потрясения, вызванного шляпой, как подбежали Ангелина, Кэти и Алисия, чьи брови стараниями мадам Помфри пришли в норму.
– Как позавтракаете, – сказала Ангелина, – идите прямо на стадион. Надо посмотреть, какие условия, и переодеться.
– Мы скоро, – заверил Гарри, – вот только Рон поест…
Но через десять минут стало ясно, что Рон не может глотать, и Гарри счел, что лучше пойти на стадион. Когда они встали из-за стола, Гермиона тоже поднялась и за локоть отвела Гарри в сторонку.
– Постарайся, чтобы Рон не увидел слизеринских значков, – озабоченно шепнула она.
Гарри вопросительно на нее посмотрел, но она лишь мотнула головой: к ним на негнущихся ногах подошел Рон, потерянный и несчастный.
– Удачи, Рон, – пожелала Гермиона, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Тебе тоже, Гарри…
По дороге к выходу из Большого зала Рон, казалось, постепенно приходил в чувство. Он недоуменно трогал щеку, словно не понимал, что сейчас произошло. Он так волновался, что ничего не замечал, но Гарри на ходу бросил любопытный взгляд на значки-короны у слизеринцев и на сей раз сумел прочесть надпись:
Подозревая, что такой лозунг не сулит ничего хорошего, Гарри побыстрее прогнал Рона через вестибюль и вывел на улицу, на ледяной холод.
Они быстро шагали вниз по склону к квидишному полю, и заиндевевшая трава хрустела под ногами. Ветра не было; небеса уже не первый день сияли перламутровой белизной – значит, при хорошей видимости солнце не будет слепить глаза. Гарри попытался ободрить этим Рона, но не был уверен, что тот расслышал.
Ангелина уже переоделась и беседовала с остальными в раздевалке. Гарри и Рон надели форму (Рон несколько минут пытался натянуть ее задом наперед, пока Алисия не сжалилась и не подошла помочь), сели и стали слушать наставления Ангелины. Снаружи нарастал гвалт – на стадионе собирались болельщики.
– Я наконец узнала, кто играет у слизеринцев, – заглянув в пергамент, сообщила Ангелина. – Прошлогодние Отбивалы, Деррик и Боул, ушли, и Монтегю, вместо того чтобы заменить их игроками, которые умеют нормально летать, естественно, взял каких-то громил. Фамилии – Краббе и Гойл. Я про них почти ничего не знаю…
– Зато мы знаем, – хором сказали Гарри и Рон.
– С виду они не очень… в общем, с метлой путаются, где верх, где низ. – Ангелина убрала пергамент в карман. – Впрочем, меня всегда удивляло, и как Деррик с Боулом без указателей находили дорогу на стадион.
– Краббе и Гойл не лучше, – заверил Гарри.
С улицы доносился топот сотен ног – школьники взбирались на зрительские трибуны – и пение; правда, слов не разберешь. Гарри занервничал, но понимал, что его волнение – ничто по сравнению с состоянием Рона. С абсолютно серым лицом бедняга держался за живот и, стиснув зубы, смотрел прямо перед собой.