Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 66)

Она поспешила к столу «Вранзора», а Гарри проследил за ней глазами. Чо сидела неподалеку и разговаривала с кудрявой златовласой подружкой. Что, если она испугается указа и решит не посещать собрания?

Впрочем, во всей полноте смысл указа дошел до ребят, лишь когда они уже собрались уходить на историю магии, а к ним кинулась ужасно несчастная Ангелина.

– Гарри! Рон!

– Все нормально, – тихо сказал Гарри, когда она приблизилась, – мы все равно будем…

– Вы что, не понимаете? Это же и к квидишу относится! – перебила Ангелина. – Теперь надо идти просить разрешение на возобновление деятельности гриффиндорской команды!

– Что?! – вскричал Гарри.

– Не может быть, – ужаснулся Рон.

– Вы же читали указ, команды там тоже упомянуты! Поэтому, Гарри… В последний раз тебя прошу – умоляю… Пожалуйста, пожалуйста, когда будешь разговаривать с Кхембридж, не выходи из себя, а то она не разрешит нам играть!

– Ладно, ладно, – быстро сказал Гарри, а то Ангелина была уже близка к истерике. – Не бойся, я буду хорошо себя вести…

Они отправились на урок. Рон хмуро сказал:

– Спорим, Кхембридж придет на историю магии. Она же еще не проверяла Биннза… Спорю на что хотите, она уже там…

Но Рон ошибался; в классе не было никого из учителей, кроме самого Биннза. Он парил в дюйме над своим креслом, готовый продолжить нуднейшее повествование о войнах с гигантами. Гарри даже не пытался слушать и скучающе рисовал на пергаменте закорючки, не обращая внимания на частые гневные взгляды (а иногда и тычки) Гермионы. Наконец, больно получив под ребра, Гарри сердито вскинулся:

– Ну чего?

Гермиона молча указала на окно. Гарри обернулся. За стеклом на узком подоконнике сидела Хедвига с письмом на лапке. Гарри удивился: завтрак только что кончился, почему она не доставила письмо в положенное время? Многие в классе тоже заметили сову.

– Ой, мне она так нравится, такая прелесть, – вздохнув, поделилась Лаванда с Парвати.

Гарри посмотрел на профессора Биннза. Тот безмятежно читал свои конспекты, не замечая, что внимание класса рассеянно еще больше обычного. Гарри тихонько соскользнул со стула, пригнулся, вдоль ряда ринулся к окну, отодвинул задвижку и медленно открыл створку.

Он думал, Хедвига дождется, пока он снимет письмо, и улетит в совяльню, но, едва окно приотворилось, сова, горестно ухая, впрыгнула в комнату. Гарри, испуганно покосившись на Биннза, закрыл окно, снова пригнулся и, с Хедвигой на плече, поспешно пробрался на место. Сел, пересадил сову к себе на колени и потянулся за письмом.

И лишь тогда заметил, что перья у нее странно взъерошены, некоторые погнуты, и она как-то неловко держит крыло.

– Она ранена! – прошептал Гарри, наклоняясь к Хедвиге. Гермиона и Рон тоже склонились ближе, Гермиона даже отложила перо. – Смотрите… у нее что-то с крылом…

Хедвига дрожала; когда Гарри попытался коснуться крыла, она дернулась, так что все перья встали дыбом, и обиженно на него уставилась.

– Профессор Биннз! – громко произнес Гарри, и все повернулись к нему. – Я плохо себя чувствую.

Профессор Биннз, как всегда, донельзя потрясенный тем обстоятельством, что в классе полно каких-то детей, оторвал глаза от конспекта.

– Плохо себя чувствуете? – неуверенно повторил он.

– Очень плохо, – решительно подтвердил Гарри, поднимаясь из-за парты. Хедвигу он прятал за спиной. – Кажется, мне надо в лазарет.

– Да, – сказал профессор Биннз, явно застигнутый врасплох. – Да… в лазарет… что ж, идите, Перкинс…

За дверью Гарри снова посадил Хедвигу на плечо и торопливо зашагал по коридору. Свернув за угол, он на секунду остановился подумать. Кто может вылечить сову? Естественно, первым делом на ум пришел Огрид, но, раз Огрида нет, остается профессор Гниллер-Планк.

Он выглянул в окно. Погода стояла ненастная, небо было мрачное, затянутое тучами. Возле хижины Огрида никого; видимо, у Гниллер-Планк нет урока, а значит, она, скорее всего, в учительской. Гарри стал спускаться по лестнице. Хедвига слабо ухала, покачиваясь у него на плече.

Дверь в учительскую охраняли две каменные горгульи. Увидев Гарри, одна прокаркала:

– Почему не на уроке, сынок?

– Срочное дело, – огрызнулся Гарри.

– А-а-ах, срочное? Вот оно что? – высоким голосом пропела другая горгулья. – А мы-то тут прохлаждаемся.

Гарри постучал. Послышались шаги, дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с профессором Макгонаголл.

– Только не говорите, что вас опять наказали! – сразу же сказала она. Квадратные стекла очков пугающе сверкнули.

– Нет-нет, профессор, – поспешил разуверить Гарри.

– Почему тогда вы не на уроке?

– У него срочное дело, – язвительно сообщила вторая горгулья.

– Я ищу профессора Гниллер-Планк, – объяснил Гарри. – Моя сова ранена.

– Ранена сова, говорите?

За спиной Макгонаголл появилась профессор Гниллер-Планк. Она курила трубку и держала в руках «Оракул».

– Да, – подтвердил Гарри, осторожно снимая Хедвигу с плеча. – Прилетела позже остальных, у нее очень странно вывернуто крыло, смотрите…

Профессор Гниллер-Планк решительно сунула трубку в рот и забрала у Гарри сову. Профессор Макгонаголл молча наблюдала.

– Хмм, – промычала профессор Гниллер-Планк, и трубка, зажатая в зубах, покачнулась. – Похоже, на нее напали. Правда, не представляю, кто или что. В принципе тестрали иногда нападают на птиц, но местных Огрид выучил не трогать сов…

Гарри не знал, кто такие тестрали, и ему, честно говоря, было на это совершенно наплевать, лишь бы с Хедвигой все обошлось. Но профессор Макгонаголл пронзила Гарри острым взглядом и спросила:

– Поттер, вы знаете, откуда прилетела ваша сова?

– Э-э, – замялся Гарри. – Наверное, из Лондона.

Их глаза на мгновение встретились, и по тому, как сошлись на переносице брови Макгонаголл, он понял: она догадалась, что «Лондон» означает «площадь Мракэнтлен, дом № 12».

Профессор Гниллер-Планк достала из внутреннего кармана монокль, вставила его в глаз, внимательно осмотрела крыло Хедвиги и изрекла:

– Я ее вылечу, Поттер, но ей придется побыть у меня. В любом случае несколько дней ее нельзя никуда посылать.

– Э-э… понятно… Спасибо, – ответил Гарри, и одновременно с его словами прозвучал колокол с урока.

– Не стоит, – буркнула профессор Гниллер-Планк, поворачиваясь спиной.

– Одну минутку, Вильгельмина! – окликнула ее профессор Макгонаголл. – Письмо.

– Ах да! – сказал Гарри, который о нем совершенно забыл.

Профессор Гниллер-Планк передала ему свиток и вместе с Хедвигой удалилась в учительскую. Птица огромными глазами смотрела на Гарри, будто не в силах поверить, что хозяин вот так запросто отдает ее чужим людям. Гарри, слегка угрызаясь, собрался было уйти, но профессор Макгонаголл окликнула и его:

– Поттер!

– Да, профессор?

Она огляделась; коридор заполнялся школьниками.

– Не забывайте, – быстро и тихо сказала профессор Макгонаголл, глядя на свиток в его руке, – за каналами связи в «Хогварце» могут следить. Поняли?

– Я… – начал Гарри, но тут его буквально смыло человеческой волной. Профессор Макгонаголл коротко кивнула и скрылась в учительской, а Гарри вместе с толпой вынесло во двор. Там он увидел Рона и Гермиону, которые, подняв воротники, стояли в уголке, прячась от дождя и ветра. Гарри на ходу вскрыл письмо и прочел пять слов, написанных почерком Сириуса:

Сегодня, тогда же, там же.

– Что с Хедвигой? – взволнованно спросила Гермиона, не успел Гарри подойти.

– Куда ты ее отнес? – спросил Рон.

– К Гниллер-Планк, – ответил Гарри. – И еще я встретил Макгонаголл… Слушайте…

И он поведал, что она сказала. К его удивлению, друзья не были потрясены – напротив, многозначительно посмотрели друг на друга.

– Что? – спросил Гарри, переводя взгляд с Рона на Гермиону и обратно.

– Понимаешь, я только что говорила Рону… а вдруг Хедвигу пытались перехватить? Раньше-то с ней никогда ничего не случалось, правда?