Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 151)
Гарри закрыл глаза. Если бы он не бросился спасать Сириуса, тот был бы жив… И, больше для того, чтобы не думать о Сириусе, Гарри спросил, не слишком интересуясь ответом:
– А в конце пророчества… что-то такое…
– …
– То есть, – произнес Гарри, как будто извлекая слова из пучины отчаяния, – это значит, что… один из нас в конце концов… должен убить другого?
– Да, – кивнул Думбльдор.
Они очень долго молчали. Откуда-то издалека, из-за стен кабинета, доносились голоса – видимо, школьники уже шли в Большой зал на завтрак. Поразительно, что в мире остались люди, которые хотят есть, смеются, которые не знают и не переживают, что Сириус Блэк ушел навсегда. В глубине души Гарри еще верил: отдерни он завесу, и навстречу шагнул бы Сириус, усмехнулся бы – как будто гавкнул… И однако Сириус уже был далеко-далеко…
– Гарри, я хочу еще кое-что объяснить, – неуверенно пробормотал Думбльдор. – Ты, наверно, недоумевал, почему я не назначил тебя старостой? Должен признаться… я подумал… на тебе и так лежит слишком большая ответственность.
Гарри поднял взгляд и увидел, что по щеке Думбльдора стекает слеза.
Глава тридцать восьмая
Вторая война начинается
В кратком заявлении в пятницу вечером министр магии Корнелиус Фудж подтвердил, что Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут вернулся в страну и возобновил свою преступную деятельность.
«С глубоким сожалением вынужден подтвердить, что колдун, именующий себя лордом… в общем, все знают, кого я имею в виду, жив и вновь находится среди нас, – сказал репортерам усталый и встревоженный министр. – С не менее глубоким сожалением должен сообщить, что дементоры в массовом порядке покинули Азкабан, выразив нежелание продолжать работать на министерство магии. Мы полагаем, что в настоящее время они подчиняются лорду… Тому Самому. Мы призываем колдовскую общественность проявлять бдительность. Министерство магии спешно издает памятки об элементарных правилах самозащиты и охраны жилищ, которые в текущем месяце будут бесплатно разосланы всем колдовским семьям».
Колдовская общественность встретила это заявление с ужасом и тревогой, поскольку вплоть до прошлой среды министерство заверяло, что «настойчивые слухи о возвращении Сами-Знаете-Кого не имеют под собой никаких оснований».
Обстоятельства, которые вынудили министерство столь резко сменить точку зрения, пока не ясны, но известно, что Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут и ряд его сторонников (так называемые Упивающиеся Смертью) в четверг ночью получили доступ в здание министерства магии.
К сожалению, нашим корреспондентам пока не удалось связаться с Альбусом Думбльдором, восстановленным в должности директора школы колдовства и ведьминских искусств «Хогварц», а также в правах члена Международной конфедерации чародейства и вновь назначенным Верховным Ведуном Мудрейха. В течение последнего года Думбльдор утверждал, что Сами-Знаете-Кто не только не умер – во что так хотелось верить колдовской общественности, – но и собирает армию, готовясь к новой попытке захвата власти. Между тем «мальчик, который остался жив»…
– Вот и ты, Гарри, – я так и знала, что куда-нибудь тебя обязательно впихнут, – сказала Гермиона, взглянув на него поверх газеты.
Они были в лазарете. Гарри сидел на краю койки Рона. Гермиона читала вслух передовицу воскресного «Оракула». У нее в ногах клубком свернулась Джинни, чью ногу мадам Помфри вылечила в мгновение ока. В кресле между двумя койками сидел Невилл – его нос тоже давно стал как новенький. Луна, которая забрела навестить больных, читала последний номер «Правдобора». Она держала журнал вверх ногами и, казалось, не слышала ничего вокруг.
– А-а, значит, он у нас опять «мальчик, который остался жив»? – саркастически бросил Рон. – Уже не чокнутый выскочка?
Он взял горсть шокогадушек из огромной кучи на тумбочке, бросил по штуке Гарри, Джинни и Невиллу, потом зубами разорвал обертку своей конфеты. Щупальца мозгов оставили у него на руках глубокие рубцы – как сказала мадам Помфри, ничто не ранит так сильно, как мысли. Впрочем, от обильного смазывания «Умиротворяющим умащением д-ра Уббли» рубцы быстро заживали.
– Да, Гарри, они тебя совсем захвалили. – Гермиона быстро пробежала глазами статью. – «Одинокий голос правды… все считали его сумасшедшим, но он твердил свое… вынужденный терпеть насмешки и клевету…» Хммм, – нахмурилась она, – вижу, они забыли упомянуть, что насмешки и клевета в основном распространялись их газетой…
Гермиона поморщилась и приложила руку к ребрам. Проклятье Долохова, хотя и ослабленное из-за того, что он произнес его про себя, причинило много бед, а лечение, говоря словами мадам Помфри, «дело долгое». Гермиона каждый день пила по десять разных микстур, быстро поправлялась и уже сильно скучала в лазарете.
– «Сами-Знаете-Кто снова рвется к власти», полосы со второй по четвертую, «О чем нам не рассказало министерство», полоса пять, «Почему никто не слушал Альбуса Думбльдора», полосы с шестой по восьмую, «Эксклюзивное интервью с Гарри Поттером», полоса девять… М-да, – Гермиона сложила и отшвырнула газету, – теперь им есть о чем писать. А интервью с Гарри вовсе не эксклюзивное, оно было в «Правдоборе»…
– Папа его продал, – обычным мечтательным тоном произнесла Луна, переворачивая страницу журнала. – И между прочим, за очень хорошие деньги, так что летом мы едем в Швецию, искать складкорогих стеклопов.
Гермиона некоторое время боролась с собой, затем сказала:
– Звучит заманчиво.
Джинни встретилась взглядом с Гарри и быстро отвернулась, пряча улыбку.
– Кстати, – Гермиона села прямее и опять поморщилась, – расскажите, что в школе-то творится.
– Флитвик убрал болото, – поведала Джинни, – причем за три секунды. Но маленький кусочек под окном оставил и велел обнести веревками…
– Зачем? – поразилась Гермиона.
– Говорит, очень уж здорово сделано, – пожала плечами Джинни.
– Он его оставил как памятник Фреду и Джорджу, – с набитым ртом промычал Рон. – Это все они прислали, – пояснил он для Гарри и показал на гору шокогадушек. – С хохмазином-то, видно, полный порядок, а?
Гермиона посмотрела неодобрительно и спросила:
– Значит, как только Думбльдор вернулся, все пришло в норму?
– Да, – кивнул Невилл, – все своим чередом.
– Филч небось счастлив? – спросил Рон и поставил перед собой шокогадушную карточку с Думбльдором, оперев ее о кувшин с водой.
– Ничего подобного, – ответила Джинни. – Он ужасно горюет… – Она понизила голос до шепота. – Все твердит: Кхембридж – лучшее, что было с «Хогварцем» за всю его историю…
Все шестеро обернулись. На койке напротив, уставившись в потолок, лежала профессор Кхембридж. Думбльдор вызволил ее из плена; как ему это удалось, не знал никто, но он вернулся из леса без единой царапины. Кхембридж ничего не рассказывала – после возвращения в замок она, насколько знали ребята, вообще толком не говорила. Что с ней сейчас, тоже было непонятно. Из встрепанных мышастых волос, раньше всегда аккуратно уложенных, до сих пор торчали листья и веточки, но в остальном Кхембридж выглядела как обычно.
– Мадам Помфри говорит, это шок, – шепнула Гермиона.
– Скорее тоска, – возразила Джинни.
– Зато если сделать вот так, она проявляет признаки жизни. – И Рон пощелкал языком. Кхембридж с полоумным видом села в постели.
– Что с вами, профессор? – крикнула мадам Помфри, высовывая голову из своего кабинета.
– Ничего… ничего… – отозвалась Кхембридж, опускаясь на подушки. – Должно быть, приснилось…
Гермиона и Джинни, прыснув, уткнулись в одеяло.
– Кстати, о кентаврах, – немного успокоившись, сказала Гермиона. – Кто сейчас преподает прорицание? Фиренце останется?
– А куда ему деваться? – пожал плечами Гарри. – Табун его назад не примет.
– Наверно, они с Трелони оба будут преподавать, – предположила Джинни.
– Спорим, Думбльдор жалеет, что не смог отделаться от Трелони, – промычал Рон, прожевывая четырнадцатую шокогадушку. – И вообще, бесполезный предмет, Фиренце тоже не лучше…
– Как ты можешь?! – воскликнула Гермиона. – Мы же знаем теперь, что бывают настоящие пророчества!
У Гарри заколотилось сердце. О содержании пророчества он не говорил ни Рону, ни Гермионе, никому. Все знали от Невилла, что оно разбилось, когда Гарри волок его по ступеням в Зале Смерти, и Гарри их не разубеждал. Он представлял себе лица друзей, когда они узнают, что он неизбежно станет либо убийцей, либо жертвой… Нет, он к этому не готов.
– Жалко, что оно разбилось, – тихо произнесла Гермиона, покачав головой.
– Да, жалко, – отозвался Рон. – Зато и Сами-Знаете-Кто не узнал, про что там было… Ты куда? – удивленно и расстроенно воскликнул он, увидев, что Гарри встает.
– Э-э… к Огриду, – ответил Гарри. – Он только что вернулся, я обещал его навестить и рассказать, как вы тут.
– Тогда ладно, – проворчал Рон, поглядев на яркое голубое небо за окном. – Вот бы и нам с тобой.
– Передавай от нас привет! – крикнула вдогонку Гермиона. – И узнай, как дела у… у его маленького друга!
Гарри махнул рукой – мол, понял – и вышел из палаты.
Даже для воскресенья в замке было на редкость тихо. Все на улице, на солнышке, наслаждаются последними школьными днями, когда не надо делать уроков и ничего повторять. Гарри брел по пустынному коридору, выглядывая в окна: кто-то носился над стадионом, играя в квидиш, а два человека плавали в озере в сопровождении гигантского кальмара.