Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 150)
– Я не…
– Я слишком тебя любил, – просто сказал Думбльдор. – Твое счастье и покой заботили меня куда больше всего остального, больше, чем страшная правда, больше, чем мои планы. Я сильнее боялся за тебя, чем за тех абстрактных людей, которые однажды могут погибнуть, если мои планы провалятся. Другими словами, я вел себя так, как и ожидает Вольдеморт от нас, дураков, способных любить… Могло ли быть иначе? Осмелюсь утверждать, что всякий, кто следил бы за твоей жизнью так же пристально, как я, – а я следил намного пристальнее, чем ты думаешь, – захотел бы избавить тебя от новых страданий. На твою долю и так выпало более чем достаточно. Какое мне дело до гибели сотен безымянных, безликих людей в неопределенном будущем, если здесь и сейчас ты жив, здоров и счастлив? Я даже не мечтал столкнуться с таким человеком… Далее. Третий класс. Я издалека наблюдал, как ты учился не бояться дементоров, как нашел Сириуса, узнал, кто он, спас его. Следовало ли сказать правду, едва ты героически помог своему крестному отцу скрыться от министерства? Тебе было тринадцать, у меня почти не оставалось оправданий… Возможно, ты и был еще юн, но давно доказал свою исключительность. Совесть мучила меня, Гарри. Я понимал: пора… Но в прошлом году, когда ты вышел из лабиринта… ты видел смерть Седрика, чуть не погиб сам… и я опять не решился, хотя прекрасно понимал: теперь, когда Вольдеморт вернулся, я просто обязан рассказать всю правду. А сейчас я сознаю: ты давно готов узнать то, что я столько времени скрывал, ты доказал, что тебе по плечу эта тяжкая ноша. Моей нерешительности есть лишь одно оправдание: тебе выпало столько испытаний, что я не мог добавить к ним еще одно – самое тяжелое.
Гарри ждал, но Думбльдор медлил.
– Я все равно не понимаю…
– Вольдеморт хотел убить тебя в раннем детстве из-за пророчества, которое было сделано незадолго до твоего рождения. Он знал, что оно существует, но не знал, в чем его полная суть, и убивать тебя отправился, полагая, что действует в соответствии с предсказанием. К несчастью для себя, он понял, что ошибался, – проклятие не убило тебя, но отрикошетило в него. Поэтому, вернувшись в свое тело, он твердо решил выяснить, что гласит пророчество. Его решимость подогревало и то, что ты поразительным образом избежал гибели при столкновении с ним в прошлом году. Он хотел знать, как тебя уничтожить. Это и есть оружие, которое он столь упорно искал.
Солнце взошло высоко, и все вокруг купалось в его лучах. Стеклянный ларец, где хранился меч Годрика Гриффиндора, казался белым, непрозрачным; на полу серебристыми дождевыми каплями сверкали обломки инструментов. За спиной Гарри в своем пепельном гнезде тихо курлыкал малыш Янгус.
– Пророчество разбилось, – безучастно сказал Гарри. – Я тащил Невилла по ступеням… там… в зале, где арка… его мантия порвалась, и оно выпало…
– Выпала запись, хранившаяся в департаменте тайн. Но некто слышал это пророчество и прекрасно его помнит.
– А кто его слышал? – спросил Гарри. Но он уже знал ответ.
– Я, – ответил Думбльдор. – Шестнадцать лет назад, холодным дождливым вечером, в гостиничном номере при «Башке борова». Я пошел туда на встречу с претенденткой на должность преподавателя прорицания, хотя, вообще говоря, уже подумывал исключить этот предмет из программы. Но претендентка была праправнучкой одной очень знаменитой и очень одаренной прорицательницы, и я считал, что хотя бы из вежливости должен с ней встретиться. Она разочаровала меня – я не обнаружил у нее и следа дарования. Со всей возможной любезностью я ей отказал и уже собрался уходить.
Думбльдор встал, прошел к черному шкафу возле шеста Янгуса. Наклонился, снял крючок и вытащил полую каменную чашу с выгравированными рунами по краям – ту самую, что показала Гарри, как его отец издевался над Злеем. Потом вернулся к столу, поставил дубльдум, поднес к виску палочку. Извлек из головы серебристую паутинку мысли, поместил в чашу. Сел за стол и задумчиво уставился на клубы воспоминаний в дубльдуме. Затем со вздохом легонько коснулся их кончиком волшебной палочки.
Над чашей встала фигура, укутанная в многочисленные шали, в очках, увеличивавших глаза до невероятных размеров. Она медленно вращалась, ногами стоя в чаше. Потом Сибилла Трелони заговорила – не как обычно, загадочно и загробно, а грубо, хрипло: Гарри такое однажды уже слышал.
–
И Трелони вновь тихо утонула в серебристых клубах.
В кабинете стояло гробовое молчание. Ни профессор Думбльдор, ни Гарри, ни портреты не издавали ни звука. Даже Янгус затих.
– Профессор Думбльдор? – еле слышно позвал Гарри: Думбльдор, не отрывая глаз от дубльдума, погрузился в глубокие раздумья. – Это… это значит… что это значит?
– Это значит, – ответил Думбльдор, – что примерно шестнадцать лет назад, в конце июля, родился некто, у кого есть шанс убить лорда Вольдеморта. А до этого родители мальчика трижды бросали Вольдеморту вызов.
Гарри показалось, что над его головой вот-вот сомкнется черная пучина. Снова стало трудно дышать.
– То есть это… я?
Думбльдор внимательно посмотрел на него сквозь очки.
– Знаешь, что странно, Гарри, – очень тихо заговорил он. – Пророчество Сибиллы могло касаться вовсе не тебя. В том году в конце июля родилось двое детей. У обоих родители были членами Ордена Феникса и трижды чудом избежали гибели от рук Вольдеморта. Один из мальчиков, разумеется, ты. Второй – Невилл Лонгботтом.
– Но тогда… почему на пророчестве мое имя, а не Невилла?
– Официальную запись изменили после нападения на тебя Вольдеморта, – пояснил Думбльдор. – Хранителю Зала Пророчеств дело показалось очевидным. Он был уверен: Вольдеморт хотел убить именно тебя, потому что твердо знал, о ком говорится в пророчестве.
– То есть… это могу быть и не я? – спросил Гарри.
– Боюсь, теперь уже нет сомнений, что это ты, – проговорил Думбльдор. Было видно, что каждое слово дается ему с огромным трудом.
– Но вы говорите… Невилл тоже родился в конце июля… и его мама с папой…
– Ты забываешь о второй части пророчества… То, что этого мальчика Вольдеморт сам
– Но он мог выбрать не того! – воскликнул Гарри. – Может, он ошибся!
– Он выбрал ребенка, который, по его мнению, представлял бóльшую опасность, – сказал Думбльдор. – Кстати, заметь: он выбрал не чистокровного колдуна – а только такие, в соответствии с его воззрениями, достойны существовать в нашем мире. Вольдеморт выбрал полукровку, такого же, как он сам. Еще не зная тебя, он видел в тебе себя. Но не убил, а лишь отметил шрамом, подарил тебе силу, будущее. И ты не один, но уже четыре раза ускользал от него – а это не удалось ни твоим родителям, ни родителям Невилла.
– Но зачем он так сделал? – спросил Гарри. Все его тело онемело, заледенело. – Зачем было убивать меня тогда? Надо было подождать, когда мы с Невиллом станем постарше, и посмотреть, кто опаснее, его и убить…
– Пожалуй, с практической точки зрения это разумнее, – согласился Думбльдор, – но Вольдеморт знал о пророчестве не все. В гостинице при «Башке борова», которая глянулась Сибилле Трелони дешевизной, всегда проживала более, скажем так, занятная клиентура, чем в «Трех метлах». В чем ты и твои друзья, да и я сам тоже, убедились ценою больших неприятностей. Я, разумеется, отдавал себе отчет, что это не место для приватной беседы. Но, назначая там встречу с Сибиллой Трелони, я никак не предполагал, что услышу нечто достойное постороннего внимания. Моей – нашей – единственной удачей было то, что в самом начале пророчества подслушивающего обнаружили и вышвырнули вон из гостиницы.
– То есть он слышал только?..
– Начало, где предсказывается рождение мальчика в конце июля и то, что его родители трижды бросали вызов Вольдеморту. Вольдеморт не мог знать, что, попытавшись тебя убить, рискует передать тебе свою силу, отметить как равного. Поэтому ему не пришло в голову, что, возможно, следует подождать и выяснить побольше. Он не знал, что ты будешь обладать силой, коя ему неведома…
– Но я ею не обладаю! – сдавленно закричал Гарри. – У меня нет ничего такого, чего не было бы у него, я не умею сражаться, как он сегодня, и завладевать людьми, и… убивать…
– В департаменте тайн есть одна комната, – перебил Думбльдор, – ее всегда держат закрытой. Там хранится некая сила, чудеснее и страшнее смерти, человеческого интеллекта или природных стихий. Это, вероятно, самое загадочное из того, что там изучают. Сила, которая хранится в этой комнате и которой ты так щедро наделен, совершенно неподвластна Вольдеморту. Эта сила заставила тебя броситься на помощь Сириусу. Она же не позволила Вольдеморту завладеть тобой – в тебе слишком много того, что он презирает. В конечном итоге оказалось не важно, что ты не умеешь блокировать сознание. Тебя спасло твое сердце.