Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 152)
Гарри сам не знал, хочется ему одиночества или нет; из компании он сразу порывался уйти, но стоило остаться одному, как хотелось общества. Хотя, пожалуй, и правда неплохо бы навестить Огрида, они еще толком не разговаривали после его возвращения…
Едва он спустился с мраморной лестницы, справа из слизеринской общей гостиной вышли Малфой, Краббе и Гойл. Гарри застыл; то же сделали Малфой и компания. Все молчали; лишь со двора в открытые двери неслись крики, смех и плеск.
Малфой огляделся – проверял, нет ли поблизости учителей, – а затем прошипел Гарри:
– Ты покойник, Поттер.
Гарри поднял брови.
– Вот так номер, – сказал он, – чего ж я тогда хожу.
Гарри еще никогда не видел Малфоя в такой ярости и с неким отстраненным удовлетворением смотрел в это бледное, острое, искаженное злобой лицо.
– Ты поплатишься, – свирепо выдохнул Малфой, – за то, что сделал с моим отцом… Уж я позабочусь.
– Дрожу от страха, – саркастически отозвался Гарри. – Конечно, по сравнению с вами лорд Вольдеморт – так, пустячок… Что? – добавил он, заметив их потрясение при звуке ужасного имени. – Он же приятель твоего папаши? Ты же не боишься его, нет?
– Думаешь, ты теперь большой человек, Поттер, – процедил Малфой, вместе с Краббе и Гойлом надвигаясь на Гарри. – Подожди. Я тебя достану. Ты не можешь засадить моего отца в тюрьму…
– Уже смог, не так давно, – заметил Гарри.
– Дементоры ушли из Азкабана, – негромко сказал Малфой. – Папа и остальные очень скоро будут на свободе…
– Наверно, – согласился Гарри. – Зато все будут знать, какое они дерьмо…
Рука Малфоя метнулась к волшебной палочке, но опередить Гарри было трудно – он выхватил палочку раньше, чем Малфой донес руку до кармана.
– Поттер!
Крик звонко разнесся по вестибюлю. На лестнице из подземелья показался Злей. На Гарри накатила невиданная злоба, намного сильнее его ненависти к Малфою… Что бы ни говорил Думбльдор, Злея он не простит никогда… никогда…
– Что это вы делаете, Поттер? – как всегда, холодно осведомился Злей, подходя ближе.
– Думаю, каким проклятием зачаровать Малфоя, сэр, – свирепо выпалил Гарри.
Злей потрясенно на него уставился.
– Немедленно уберите палочку, – отрывисто приказал он. – Минус десять баллов с «Грифф…».
Злей бросил взгляд на гигантские песочные часы и усмехнулся.
– Вот оно что. У «Гриффиндора» уже не осталось баллов. В таком случае, Поттер, придется нам…
– Начислить новые?
На пороге замка стояла профессор Макгонаголл. В одной руке она держала клетчатый саквояж, другой тяжело опиралась на трость, но в целом выглядела прекрасно.
– Профессор Макгонаголл! – воскликнул Злей, бросаясь к ней. – Вижу, вас выписали!
– Да, профессор Злей. – Профессор Макгонаголл дернула плечами, сбрасывая дорожный плащ. – Теперь я как новенькая. Ну-ка, вы, двое… Краббе… Гойл…
И она царственно поманила их к себе. Краббе и Гойл приблизились, неловко шаркая ногами.
– Держите, – профессор Макгонаголл пихнула саквояж Краббе, а плащ – Гойлу, – отнесите-ка это ко мне в кабинет.
Краббе и Гойл повернулись и затопотали вверх по мраморной лестнице.
– Итак, – сказала профессор Макгонаголл, глядя на песочные часы. – Я считаю, Поттер и его друзья заслужили по пятьдесят баллов за то, что мир узнал наконец о возвращении Сами-Знаете-Кого. Что скажете, профессор Злей?
– Что? – переспросил тот, хотя все расслышал – Гарри был в этом уверен. – О… ну… мне кажется…
– Значит, по пятьдесят Поттеру, двоим Уизли, Лонгботтому и мисс Грейнджер, – провозгласила профессор Макгонаголл, и в нижнюю колбу гриффиндорских часов градом посыпались рубины. – Ах да, и пятьдесят мисс Лавгуд, – добавила она, и в часах «Вранзора» просыпались вниз сапфиры. Далее… Насколько я поняла, вы хотели вычесть у «Гриффиндора» десять баллов? Прошу…
Десять рубинов перелетели обратно в верхнюю колбу, но внизу тем не менее осталось весьма внушительное количество.
– Ну-с, Поттер, Малфой, в такой замечательный день в помещении делать нечего, – бодро объявила профессор Макгонаголл.
Гарри не нужно было повторять дважды; он сунул палочку в карман и быстрым шагом направился к парадной двери, не оборачиваясь на Злея и Малфоя.
Потом он побрел к хижине Огрида. Солнце палило нещадно. Вокруг, в траве, валялись школьники – загорали, беседовали, читали воскресный «Оракул», ели конфеты, поглядывали на Гарри; окликали его, махали руками, стремясь показать, что, как и «Оракул», отныне считают его героем. Гарри никому не отвечал. Он понятия не имел, что им известно о случившемся три дня назад, но до сих пор расспросов избежать удавалось, и пусть так и остается.
Сначала, постучав в дверь хижины, Гарри подумал, что Огрида нет дома, но вскоре из-за угла выскочил Клык и от великого счастья встречи едва не сбил Гарри с ног. Как выяснилось, Огрид на огороде собирал стручковую фасоль.
– А, Гарри! – просиял он, когда Гарри подошел к ограде. – Заходь, заходь, одуванчикового сока глотнем… Ну, как жизнь? – спросил Огрид уже за столом. Перед ними стояли стаканы ледяного сока. – Ты… э-э… как вообще, а?
По озабоченному лицу Огрида было понятно, что он имеет в виду не состояние здоровья.
– Нормально, – поспешно ответил Гарри. Говорить о том, что Огрид подразумевал на самом деле, было невыносимо. – Лучше расскажи, где ты был?
– Скрывался в горах, – сказал Огрид. – В пещере, как Сириус, когда он… – Огрид осекся, хрипло откашлялся, посмотрел на Гарри, отхлебнул сока. – А теперь вот вернулся, – неловко закончил он.
– Выглядишь… получше, – заметил Гарри, намеренно уводя разговор в сторону.
– Чего?.. А… да. – Огрид ощупал лицо. – Гурпи стал намного лучше, намного. Так был рад, когда я возвернулся, уж так рад. Он парень неплохой, честно… я вот думаю, ему бы подружку…
В обычной жизни Гарри постарался бы отговорить Огрида от опасной затеи; ничего хорошего, если в лесу поселится еще один гигант, точнее гигантесса, возможно, еще диче и необузданнее, – но сил на споры как-то не было. Ему снова захотелось побыть одному, и, чтобы поскорее завершить визит, он поспешно выглотал сразу полстакана.
– Теперь все знают, что ты говорил правду, – неожиданно и очень мягко сказал Огрид. Он внимательно смотрел на Гарри. – Так-то лучше, да?
Гарри пожал плечами.
– Знаешь… – Огрид наклонился к нему через стол. – Я Сириуса знал подольше твоего… Он умер на поле боя – как хотел…
– Он вообще не хотел умирать! – сердито воскликнул Гарри.
Огрид склонил косматую голову.
– Яс’дело, не хотел, – согласился он. – Но все равно, Гарри… он был не из тех, которые дома сидят, пока другие дерутся. Он бы извелся, коли б знал, что не бросился тебе пособить…
Гарри вскочил.
– Мне надо навестить Рона и Гермиону, – как автомат сказал он.
– А, – расстроился Огрид. – А… ладно… тогда пока… заходи, как будет минутка…
– Да… хорошо…
Гарри бросился к двери, распахнул ее, выскочил – Огрид даже не успел толком попрощаться – и побрел обратно. Все опять ему что-то кричали… Он зажмурился, мечтая, чтобы все исчезли, чтобы, когда он откроет глаза, во дворе никого не было…
Еще несколько дней назад он многое отдал бы, чтобы колдовской мир поверил в возвращение Вольдеморта, признал, что он, Гарри, не лгун и не псих. Но теперь…
Он прошел вдоль озера, сел на берегу, укрывшись за кустами, и уставился на посверкивающую водную гладь, размышляя…
Быть может, ему потому так хочется быть одному, что после разговора с Думбльдором он остро чувствует свою обособленность. Он словно окружен невидимой стеной. На нем лежит – всегда лежала – печать. Просто раньше он не понимал, что это значит…
И все же, сидя здесь, на берегу, с невероятной тяжестью на сердце, с незаживающей раной в душе, он не мог толком испугаться. Светило солнце, отовсюду доносился смех, и, хотя Гарри чудилось, будто он принадлежит к совсем иному миру, трудно было поверить, что в его жизни – возможно, под самый занавес – случится убийство…
Он просидел очень долго, глядя на воду и стараясь не думать о крестном, не вспоминать, как однажды, вон там, на другом берегу, Сириус упал, отгоняя дементоров…
Лишь когда село солнце, Гарри понял, что замерз. Он встал и пошел к замку, рукавом утирая лицо.
За три дня до конца учебного года Рона и Гермиону выписали из лазарета. Гермиона то и дело порывалась поговорить о Сириусе, но Рон всякий раз на нее шикал. Гарри не понимал, готов ли к такому разговору; это зависело от настроения. Зато он был уверен: несмотря на все теперешние несчастья, на Бирючинной улице он будет отчаянно скучать по «Хогварцу». Даже зная, почему необходимо проводить там лето, примириться с домом родственников Гарри не мог. Наоборот, на сей раз думать о возвращении было совсем тошно.
Профессор Кхембридж покинула «Хогварц» за день до окончания триместра. Она крадучись вышла из лазарета во время ужина, явно не желая афишировать свое отбытие, но, к несчастью для себя, встретилась с Дрюзгом, а тот решил воспользоваться последней возможностью и выполнить наказ Фреда и Джорджа. Полтергейст долго преследовал Кхембридж, стукая ее по спине то тростью, то носком, набитым мелом. Школьники высыпали в вестибюль смотреть, как она убегает, а кураторы колледжей, хотя и пытались это пресечь, но без особого рвения. Более того, профессор Макгонаголл, невнятно высказав пару упреков, вернулась за стол и довольно громко выразила сожаление, что не может сама бежать за Кхембридж, подбадривая ее криками, поскольку Дрюзг одолжил ее палку.