Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 70)

– Пошли отсюда, – сказала Гермиона, – пошли… Гарри… Рон…

Они ушли. Многие смотрели им вслед. У двери Гарри оглянулся. Принципиарное перо носилось по пергаменту на столе.

– Гермиона, ты станешь ее следующей жертвой, – тихо и встревоженно проговорил Рон. Ребята быстро шагали назад по улице.

– Пусть попробует! – пронзительно вскричала Гермиона. Ее трясло от гнева. – Я ей тогда покажу! Я, значит, глупая девчонка? Нет, я этого так не оставлю, сначала Гарри, потом Огрид…

– Гермиона, не вздумай раздражать Риту Вритер, – испуганно взмолился Рон. – Я серьезно, она что-нибудь такое на тебя откопает…

– Мои родители не читают «Оракул», и меня она не заставит прятаться от людей! – Гермиона неслась по улице, и Гарри с Роном едва за ней поспевали. В последний раз, когда Гарри видел Гермиону в таком состоянии, дело кончилось тем, что она врезала по роже Драко Малфою. – И Огрид больше скрываться не будет! Из-за какой-то нечеловеческой тетки? Нет уж! Пошли скорей!

Она побежала, мальчики побежали за ней, по дороге к воротам с крылатыми кабанами и потом через школьный двор к хижине Огрида.

Занавески были по-прежнему задернуты, а внутри гавкал Клык.

– Огрид! – завопила Гермиона, барабаня в дверь. – Огрид, хватит прятаться! Мы знаем, что ты там! Никому нет дела, что твоя мама гигантесса! Как ты можешь слушать эту дрянь! Огрид, выходи, кончай дур…

Дверь открылась. Гермиона сказала было: «Ну наконе…» – и тут же осеклась, потому что перед ней возник вовсе не Огрид, а Альбус Думбльдор.

– Добрый день, – любезно улыбнулся он.

– Мы… э-э-э… хотели повидать Огрида, – очень робко объяснила Гермиона.

– Да, я так и понял, – лукаво блеснул глазами Думбльдор. – Может, зайдете?

– О… хм… да, – промямлила Гермиона.

Ребята вошли. Клык с сумасшедшим лаем набросился на Гарри и попытался облизать ему уши. Гарри кое-как отбился и обвел глазами хижину.

Огрид сидел за столом, где стояли две кружки с чаем. Выглядел Огрид ужасно: глаза опухшие, лицо в красных пятнах… что касается волос, то он впал в другую крайность, вообще бросил причесываться, и казалось, что на голову ему нахлобучили моток спутанной проволоки.

– Привет, Огрид, – сказал Гарри.

Огрид поднял голову.

– ‘Вет, – просипел он.

– Еще чаю, я полагаю. – Думбльдор закрыл за гостями дверь, достал волшебную палочку и, будто играючи, повертел ее между пальцами. В воздухе закрутился поднос с чайными приборами и блюдом пирожных. Думбльдор направил поднос на стол. Все расселись. После краткой паузы Думбльдор заговорил: – Огрид, ты слышал, что кричала за дверью мисс Грейнджер?

Гермиона порозовела. Думбльдор улыбнулся ей и продолжил:

– Как видишь, и Гермиона, и Гарри, и Рон по-прежнему жаждут с тобой общаться – настолько, что пытались взломать дверь.

– Конечно, жаждем! – Гарри в упор посмотрел на Огрида: – Ты же не думаешь, что эта корова… извините, профессор, – поспешно прибавил он, поглядев на Думбльдора.

– Прости, Гарри, я временно оглох и совсем не слышал, что ты говоришь, – ответил тот, устремляя взгляд в потолок и вращая большими пальцами.

– А… понятно, – робко пробормотал Гарри. – Я только хотел сказать… Огрид, как ты мог подумать, будто нам важно, что говорит эта… женщина?

Из черных глаз-жуков выкатились две крупные слезы и медленно уползли в косматую бороду.

– Живое доказательство моих слов, – вставил Думбльдор, упорно взирая на потолок. – Я же показал тебе бесчисленное множество писем от родителей, которые помнят тебя еще по своей учебе. Все они в весьма недвусмысленных выражениях заявляют, что, если я вздумаю тебя уволить, им будет что сказать по этому поводу…

– Не все, – хрипло пробасил Огрид, – не все так думают.

– Ну знаешь, если тебе требуется признание вселенского масштаба, боюсь, ты просидишь дома очень и очень долго. – Сквозь стекла-полумесяцы Думбльдор сурово и пристально уставился на Огрида. – С того дня, как я стал директором этой школы, не проходит недели, чтобы я не получил по крайней мере одну сову с жалобами на то, как бездарно я руковожу. Что прикажешь мне делать? Забаррикадироваться в кабинете и ни с кем не разговаривать?

– Но вы… вы же не полугигант! – надтреснуто каркнул Огрид.

– Огрид, да ты посмотри на моих родственников! – не выдержав, завопил Гарри. – На Дурслеев посмотри!

– Верно подмечено, – кивнул профессор Думбльдор. – Или вот мой братец Аберфорс. Его привлекли за применение неподобающих заклятий против козы. Об этом было во всех газетах. Но разве Аберфорс стал прятаться? Нет, он ходил с гордо поднятой головой и занимался своими делами! Правда, я не уверен, что он умеет читать, – возможно, это была вовсе не храбрость…

– Возвращайся и учи нас дальше, – тихо попросила Гермиона, – пожалуйста, возвращайся, мы без тебя скучаем.

Огрид громко сглотнул. Слезы безудержно лились по его щекам и пропадали в бороде. Думбльдор поднялся.

– Я отказываюсь принимать твою отставку, Огрид, и рассчитываю в понедельник увидеть тебя на рабочем месте, – объявил он. – Жду тебя к завтраку в Большом зале в восемь тридцать. И никаких отговорок. Желаю всем доброго дня.

Думбльдор, остановившись на секундочку почесать Клыка за ухом, вышел. Едва за ним закрылась дверь, Огрид уткнулся в огромные ладони – каждая размером с крышку мусорного бака – и разразился рыданиями. Гермиона похлопывала его по руке, пока он не поднял голову – глаза были очень красные – и не сказал:

– Великий человек, Думбльдор… великий человек…

– Эт-точно, – подтвердил Рон. – Можно мне пирожное, а, Огрид?

– Угощайся, – кивнул Огрид, утирая слезы. – Он, яс’дело, прав… да вы все правы… я себя как дурак повел… папаше б за меня стыдно было… – По лицу снова покатились слезы, но Огрид ожесточенно их отер и сказал: – А я вам фотку моего старика не показывал, нет?.. Сейчас…

Он встал, подошел к буфету и достал из ящика фотографию дядьки-коротышки – такие же глаза-жуки, вокруг глаз морщинки. Сидя на плече у сына, коротышка весело улыбался. Они снялись перед яблоней – судя по ней, Огрид был не ниже семи-восьми футов, но лицо юное, круглое, гладкое, безбородое – мальчик никак не старше одиннадцати.

– Это я только-только в «Хогварц» поступил, – заплаканным голосом пояснил Огрид. – Папаша был на седьмом небе… боялся, а вдруг я не колдун, ну, из-за мамы, понимаете… ладно, не важно. Яс’дело, с магией у меня всегда было не так чтобы очень… Хорошо хоть, он не дожил до того, как меня турнули. Помер, когда я во второй класс пошел… Как папаши не стало, за мной Думбльдор приглядывал. Работу вот мне дал… вера у него в людей есть, вот как. Не боится дать еще один шанс… не как другие директора. Кого хошь примет в «Хогварц», ежели только у них талант имеется. Понимает, что человек может быть правильный, даже если семья у него не того… не очень-то уважаемая. А некоторые не понимают. Некоторые так и будут к тебе… с камнем за пазухой. А некоторые вообще прикидываются, будто у них широкая кость, – нет, чтоб встать и сказать: я – это я, и мне за это не стыдно. «Никогда не стыдись сам себя, – так мой старикан говаривал. – Всегда, – говорил, – найдутся те, кто будет против, только тебе до них дела нет». И ведь прав был. Дурак я, ох дурак. Вот и до нее мне больше дела нет, увидите. Широкая кость… я ей покажу широкую кость.

Гарри, Рон и Гермиона смущенно переглянулись. Гарри скорее согласился бы вывести на прогулку пятьдесят взрывастых драклов, чем признаться Огриду, что слышал их разговор с мадам Максим. Но Огрид бормотал, очевидно не сознавая, что говорит лишнее.

– И знаешь чего, Гарри? – Он поднял заплаканные глаза от отцовой фотографии. – Когда я тебя первый раз увидал, ты мне меня самого напомнил. Ни мамки, ни папки… Помнишь, ты еще не знал, подойдешь для «Хогварца» али нет? Не знал, справишься ли… а посмотреть на тебя сейчас, а? Чемпион школы!

Он поглядел на Гарри, а потом продолжил очень серьезно:

– Знаешь, чего б мне хотелось? Вот жуть как охота? Чтоб ты выиграл! Ты бы им всем показал… чтоб достичь вершины, не нужна никакая чистая кровь. Нельзя самого себя стыдиться. Они бы поняли – Думбльдор-то, он прав, что принимает всех, которые колдовать умеют. Как у тебя с этим яйцом-то, а?

– Отлично, – ответил Гарри. – Очень хорошо.

На несчастном, мокром, измученном лице Огрида появилась широкая улыбка.

– Вот молодчага… Ты им покажешь, Гарри, ты им всем покажешь. Всех побьешь.

Врать Огриду было гораздо тяжелее, чем остальным. Гарри возвращался в замок и никак не мог забыть, до чего радостно просияла заросшая физиономия Огрида, когда тот вообразил, как Гарри выигрывает Турнир. В тот вечер непостижимое яйцо висело на совести Гарри уже невыносимо тяжким грузом, и к отбою он решился – пора забыть про гордость и выяснить, чего стоит подсказка Седрика.

Глава двадцать пятая

Глаз и яйцо

Гарри не знал, долго ли надо будет принимать ванну, разгадывая загадку, и поэтому решил сделать это ночью, чтобы хватило времени. Принимать подачки от Седрика не хотелось, но он все-таки пойдет в ванную комнату для старост; туда допускаются немногие, вряд ли ему там помешают.

Гарри спланировал свое путешествие со всей возможной тщательностью. Однажды ночью, блуждая по школе, он уже попался смотрителю Филчу, и повторять этот опыт не было ни малейшего желания. Главная надежда, конечно, на плащ-невидимку, а для верности он возьмет еще Карту Каверзника – тоже очень ценный предмет, когда предстоит нарушать школьные правила. Карта показывала весь замок, со всеми секретными переходами и короткими путями, а главное, на ней появлялись крошечные поименованные точки, которые показывали, кто где находится; если кто-то соберется в ванную, Гарри узнает заранее.