Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 35)

– Не слишком ли ужасный месяц тебя ожидает? – сардонически бросила она. Косолапсус в это время устраивался у нее на коленях.

– Что ж, по крайней мере, я предупрежден, – зевнул Рон.

– Кажется, тебе предстоит дважды утонуть, – заметила она.

– Что, правда? – Рон уставился на пергамент. – Надо будет заменить в одном месте на то, что меня затопчет взбесившийся гиппогриф.

– Тебе не кажется, что это бросается в глаза – что ты все сочинил? – спросила Гермиона.

– Да как ты смеешь! – вскричал Рон в притворном возмущении. – Мы трудились как два домовых эльфа!

Гермиона вскинула брови.

– Это просто такое выражение, – поторопился добавить Рон.

Гарри тоже бросил перо, наспех предсказав собственную смерть через усекновение головы.

– Что там у тебя? – поинтересовался он, ткнув пальцем в коробку.

– Забавно, что ты спросил, – сказала Гермиона, кинув неприязненный взгляд на Рона, и показала содержимое.

В коробке лежало штук пятьдесят разноцветных значков с одинаковой надписью: П.У.К.Н.И.

– Пукни? – прочитал Гарри, взяв значок. – В каком смысле?

– Не пукни, – нетерпеливо поправила Гермиона, – а Пэ – У – Ка – Эн – И. Означает: «Против угнетения колдовских народов-изгоев». Общество такое.

– Никогда о нем не слышал, – заметил Рон.

– Разумеется, – живо согласилась Гермиона, – я его только что основала.

– Да что ты? – с некоторым удивлением спросил Рон. – И много там народу?

– Ну… если вы двое вступите, будет трое, – ответила Гермиона.

– И ты считаешь, мы захотим носить значки с призывом «пукни»? – осведомился Рон.

– Пэ – У – Ка – Эн – И! – горячо воскликнула Гермиона. – Я хотела назвать «Прекращение Возмутительного Беспредела в Отношении Магических Малых Народцев и Кампания за Изменение Их Правового Статуса», но это не влезло. Поэтому таков уж заголовок нашего манифеста. – Она потрясла пергаментом: – Я провела тщательное расследование. Порабощение эльфов продолжалось веками. Прямо не верится, что до меня никто никогда не попытался ничего для них сделать.

– Гермиона! У тебя уши есть? Тогда послушай! – громко вскричал Рон. – Им. Это. Нравится. Им нравится быть порабощенными!

– Наша программа-минимум, – продолжала Гермиона, перекрикивая Рона и делая вид, будто он не произнес ни слова, – обеспечить им достойную оплату и условия труда! Программа-максимум – изменить положение закона о неиспользовании волшебных палочек и попытаться ввести их представителей в департамент по надзору за магическими существами, потому что их процент там возмутительно низок!

– И как же мы все это будем делать? – спросил Гарри.

– Будем набирать людей, – объяснила довольная Гермиона. – Думаю, двух сиклей вступительного взноса – за значок – хватит на финансирование кампании по выпуску листовок. Рон, ты будешь казначеем – наверху я приготовила для тебя жестянку, – а ты, Гарри, секретарь, поэтому запиши все, что я сейчас говорю, это будет протокол нашего первого собрания.

Наступила пауза; Гермиона сияя смотрела на мальчиков, а Гарри разрывался – его просто бесила Гермиона и забавляла гримаса Рона. Наконец молчание было нарушено, но не Роном, который выглядел так, будто временно впал в идиотизм, а тихим «тук-тук» в окно. Гарри посмотрел через опустевшую гостиную и за стеклом на подоконнике увидел снежно-белую сову в лунном свете.

– Хедвига! – закричал он, спрыгнул с кресла и бросился открывать окно.

Хедвига влетела и, прошелестев по комнате, приземлилась на предсказания Гарри.

– Наконец-то! – воскликнул он, торопясь за ней.

– Она принесла ответ! – возликовал Рон, тыча в скомканный кусочек пергамента, привязанный к лапке.

Гарри поспешно отвязал его и сел читать, а Хедвига, нежно ухая, перепорхнула к нему на колено.

– Что там? – почти беззвучно спросила Гермиона.

Письмо было очень коротким, и писали его, судя по почерку, в спешке. Гарри прочитал вслух:

Гарри,

Немедленно вылетаю на север. Известие о твоем шраме – последняя капля в ряду очень подозрительных слухов. Если опять заболит, сразу обратись к Думбльдору – говорят, он пригласил Шизоглаза, а значит, он тоже правильно читает сигналы, даже если он один такой.

Скоро с тобой свяжусь. Мои наилучшие Рону и Гермионе. Будь начеку, Гарри.

Гарри поднял глаза на Рона и Гермиону. Те смотрели на него.

– Он вылетает на север? – прошептала Гермиона. – Возвращается?

– Какие еще сигналы читает Думбльдор? – недоуменно спросил Рон. – Гарри… что?..

Гарри со всей силы треснул себя кулаком по лбу, спугнув Хедвигу с колена.

– Не надо было ему говорить! – в гневе рыкнул он.

– О чем ты? – удивился Рон.

– Из-за этого он решил, что должен вернуться! – Гарри грохнул кулаком по столу, и Хедвига, возмущенно ухая, перелетела на спинку кресла Рона. – Он возвращается, потому что решил, что я в опасности! А со мной все в порядке! А для тебя у меня ничего нет, – рявкнул он на Хедвигу, с надеждой щелкавшую клювом, – хочешь есть – лети в совяльню!

Хедвига оскорбленно поглядела на Гарри, снялась с места, больно хлопнув его по голове крылом, и вылетела в открытое окно.

– Гарри, – успокоительно начала Гермиона.

– Я иду спать, – отрубил он. – Увидимся утром.

Наверху он переоделся в пижаму и забрался в кровать, но сна не было ни в одном глазу.

Если Сириус вернется и его поймают, виноват будет он, Гарри. Нет бы ему промолчать. Подумаешь, поболело три секунды – что же, сразу жаловаться?.. Почему у него не хватило ума оставить это при себе…

Он слышал, как вскоре в спальню пришел Рон, но не стал с ним разговаривать. Гарри долго-долго смотрел на полог над головой. В спальне стояла абсолютная тишина, и, будь Гарри меньше поглощен переживаниями, он бы сообразил, что и Невилл не храпит, а значит, он здесь не единственный, кто лежит без сна.

Глава пятнадцатая

«Бэльстэк» И «Дурмштранг»

Утром, когда Гарри проснулся, в голове у него сформировался четкий план – видимо, пока он спал, мозг не переставал думать. Гарри встал и в предрассветных сумерках оделся; не став будить Рона, он вышел из спальни и спустился в пустую общую гостиную. Там со стола, где осталась лежать его работа по прорицанию, он взял лист пергамента и написал следующее:

Дорогой Сириус!

Наверное, мне просто показалось, что шрам болел, в прошлый раз я тебе писал в полусне и ничего не соображал. Тебе совершенно не нужно возвращаться, у нас все в порядке. Не беспокойся обо мне, у меня ничего не болит и вообще все хорошо.

Затем он вылез в дыру за портретом, прошел по молчаливому замку (лишь ненадолго задержавшись в коридоре четвертого этажа из-за Дрюзга, который попытался скинуть вазу ему на голову) и наконец добрался до совяльни на вершине Западной башни.

В совяльне, круглом помещении с каменными стенами, было холодно и сильно сквозило, так как в окнах отсутствовали стекла. Пол устилала солома вперемешку с совиным пометом и срыгнутыми мышиными скелетами. На насестах до самой вершины башни сидело огромное множество сов всех мыслимых и немыслимых видов. Все они спали, хотя иногда откуда-нибудь да сверкал любопытный круглый янтарный глаз. Гарри заметил Хедвигу – она сидела между сипухой и неясытью – и поспешил к ней, поскальзываясь на усеянном пометом полу.

Ему пришлось довольно долго уговаривать ее проснуться и посмотреть на него: птица крутилась на насесте, поворачиваясь к хозяину хвостом. Она все еще злилась, что вчера он не поблагодарил ее как следует. Лишь когда Гарри предположил, что она, судя по всему, слишком устала и ему, видимо, придется попросить у Рона разрешения обратиться к Свинринстелю, Хедвига соблаговолила протянуть лапку и позволила привязать письмо.

– Обязательно найди его, хорошо? – попросил Гарри. Поглаживая Хедвигу по спине, он отнес ее к окну. – Раньше дементоров.

Она ущипнула его за палец, возможно, несколько сильнее, чем обычно, но все-таки ухнула тихо и успокаивающе. Потом расправила крылья и взлетела навстречу восходу. Гарри провожал сову глазами, и под ложечкой у него уже привычно сосало. Он был так уверен, что ответ Сириуса успокоит его, – а тревога только обострилась.

– Но это же ложь, – за завтраком отчитала Гарри Гермиона. – Тебе вовсе не показалось, что шрам болит, и ты это знаешь.

– И что? – сказал Гарри. – Пусть он из-за меня попадает в Азкабан?

– Оставь его! – прикрикнул Рон на открывшую было рот Гермиону, и, как ни странно, она прислушалась к совету и замолчала.

Следующие две недели Гарри всячески старался унять тревогу за судьбу Сириуса. Конечно, трудно справиться с волнением по утрам, когда приходит совиная почта, а по вечерам, уже в постели, невозможно избавиться от жутких видений (дементоры загнали Сириуса в угол на темной лондонской улице), но в промежутках получается и не думать о крестном. Жалко, нет тренировок по квидишу: ничто так не успокаивает психику, как хорошая, выматывающая тренировка. С другой стороны, занятия в четвертом классе гораздо труднее и отнимают гораздо больше времени, чем раньше, особенно защита от сил зла.

Как ни удивительно, профессор Хмури объявил, что наложит проклятие подвластия на каждого по очереди, чтобы ребята прочувствовали его силу и поняли, смогут ли сопротивляться.

– Но, профессор… вы же говорили, это незаконно, – неуверенно пролепетала Гермиона, когда Хмури мановением палочки убрал парты и оставил посреди класса обширную пустоту. – Вы говорили, применять его против другого человеческого существа…