Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 31)

– Ну это же не важно, зато вдруг они, к примеру, от морской болезни помогают, – хитро усмехнулся Рон.

– Я сказала это, только чтобы Малфой заткнулся, ты же сам отлично понимаешь, – отрезала Гермиона. – А вообще-то, на сей раз он прав. Лучше бы избавиться от них, пока всех не перекусали.

Ребята уселись за гриффиндорский стол и принялись угощаться бараньими отбивными с картошкой. Гермиона ела так быстро, что Гарри с Роном удивленно вытаращились.

– Ты чего?.. Придумала новый способ борьбы за права эльфов? – спросил Рон. – Решила добиться, чтоб тебя вырвало?

– Ничего подобного, – ответила Гермиона со всем достоинством, которого ей удалось достичь с полным ртом брюссельской капусты. – Мне просто надо в библиотеку.

– Что?! – Рон не поверил своим ушам. – Гермиона!.. Сегодня первый день! Нам еще даже ничего не задали!

Гермиона дернула плечами и продолжила заталкивать в рот куски, будто ее несколько дней не кормили. Затем вскочила, наспех бросила:

– Увидимся за ужином! – и с дикой скоростью унеслась.

Прозвонил колокол – сигнал к началу послеобеденных занятий. Гарри с Роном отправились в Северную башню, по узкой винтовой лестнице забрались на вершину, а там к ним из круглого люка в потолке спустилась серебряная лесенка.

Едва они просунули в люк головы, в ноздри ударил знакомый сладкий запах от камина. Шторы, как всегда, были опущены. Круглая комната купалась в призрачном красноватом свете ламп, задрапированных шарфами и шалями. Гарри с Роном пробрались за свой столик между ситцевых кресел и пуфиков, на которых уже сидели их одноклассники.

– Добрый день, – сказал загадочный голос профессора Трелони прямо у Гарри за спиной, и он вздрогнул.

Профессор Трелони, очень худая женщина в огромных очках, от которых ее глаза казались чересчур велики, с высоты своего роста взирала на Гарри с трагизмом, который припасала исключительно для него. Все ее многочисленные бусы, цепи и браслеты искрились в свете камина.

– Ты чем-то обеспокоен, дитя мое, – заупокойно объявила она. – Лицо храброе, но душа… мой Внутренний Взор не обманешь – душа тревожна. И я должна с огорчением признать, что твое беспокойство небезосновательно. Я вижу, что у тебя впереди трудные времена… Увы!.. Очень, очень трудные… Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится… быть может, раньше, чем ты думаешь…

Она перешла на шепот. Рон поглядел на Гарри и закатил глаза. Гарри ответил каменным взглядом. Профессор Трелони прошелестела мимо и уселась перед классом в большое кресло у камина. Очень близко к ней, на пуфиках, примостились Лаванда Браун и Парвати Патил, боготворившие прорицательницу.

– Мои любезные, пришло время заняться звездами, – заговорила она, – движениями планет и таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца. Человеческая судьба зашифрована в излучениях планет, сочетающихся…

Мысли Гарри унеслись далеко-далеко. Ароматизированный жар камина всегда усыплял его и одурманивал, а монотонное бормотание профессора Трелони обычно не очень-то увлекало, но сейчас он поневоле размышлял о том, что она сказала. «Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится…»

Но ведь Гермиона права, в раздражении подумал Гарри, профессор Трелони – всего лишь старая дура. Ничего он сейчас не опасается… если, конечно, не считать тревоги за судьбу Сириуса… но что она знает, эта Трелони? Гарри давно уже пришел к выводу, что ее предсказания – в основном удачные догадки плюс таинственная манера выражаться.

Вот только тот случай в конце прошлого учебного года, когда она предсказала, что Вольдеморт восстанет вновь… Сам Думбльдор, узнав об этом от Гарри, признал, что транс ее был подлинным…

– Гарри! – тихо позвал Рон.

– Что?

Гарри огляделся; на него смотрел весь класс. Он сел прямо; кажется, он чуть не заснул, одурев от жара и погрузившись в раздумья.

– Я говорила, мой дорогой, что ты, со всей очевидностью, родился под гибельным влиянием Сатурна. – В голосе профессора Трелони слышалась еле заметная обида: как же Гарри осмелился не внимать каждому ее слову?

– Родился под… чем, извините? – переспросил Гарри.

– Сатурна, дорогой, планеты Сатурн! – вскричала профессор Трелони, явно раздраженная тем, что он от этого известия не упал замертво. – Я говорила, что в момент твоего рождения влияние Сатурна, очевидно, было очень сильно… твои темные волосы… худощавое сложение… трагические потери в юном возрасте… думаю, я не ошибусь, мой мальчик, если скажу, что ты родился в середине зимы?

– Нет, – сказал Гарри, – я родился в июле.

Рону пришлось по-быстрому превратить свой смех в сухой кашель.

Через полчаса перед каждым лежала сложная круговая карта – на нее требовалось нанести положение планет в момент твоего рождения. Это была ужасно нудная работа, бесконечное изучение таблиц и вычисление углов.

– У меня тут два Нептуна, – спустя некоторое время сказал Гарри. Он, нахмурившись, глядел в свой пергамент. – Так ведь не может быть, да?

– А-а-ах, – Рон сымитировал мистический шепот профессора Трелони, – Гарри, когда в небе появляются два Нептуна, это верный знак того, что где-то на земле рождается очкастая козявка…

Шеймас и Дин, сидевшие рядом, громко прыснули, не заглушив, впрочем, возбужденный вопль Лаванды Браун:

– Ой, профессор, взгляните! По-моему, у меня здесь неаспектированная планета! О-о-о, какая же это, профессор?

– Это Уран, девочка, – изрекла профессор Трелони, пристально поглядев на карту.

– Ура, Уран, Ур-р-а-а… анус! Дай посмотреть, Лаванда! – развеселился Рон.

К великому его сожалению, профессор Трелони услышала. Возможно, потому она и задала так много на дом.

– Детальный анализ того, как движение планет в ближайший месяц повлияет на вашу судьбу, в соответствии с вашей индивидуальной картой, будьте любезны, – резко бросила она, подрастеряв отрешенности и напоминая скорее профессора Макгонаголл. – К понедельнику, пожалуйста, и не отлынивать!

– Старая курица, – горько проворчал Рон, когда они присоединились к толпе, спускающейся по лестнице в Большой зал на ужин. – Считай, все выходные убиты!

– Что, много задали? – радостно поинтересовалась догнавшая их Гермиона. – А нам профессор Вектор ничего не задала!

– Ну и к драклам ее, твою Вектор, – мрачно заявил Рон.

В вестибюле выстроилась порядочная очередь на ужин. Ребята встали в хвост, и тут сзади громко прозвучало:

– Уизли! Эй, Уизли!

Гарри, Рон и Гермиона обернулись. За ними стояли весьма чем-то довольные Малфой, Краббе и Гойл.

– Ну что? – коротко спросил Рон.

– Про твоего папашу написали в газете, Уизли! – Малфой помахал «Оракулом». Он нарочно говорил громко, чтобы никто в вестибюле ничего не упустил. – Послушай-ка!

Такое впечатление, что беды министерства магии никогда не кончатся, сообщает наш спецкор Рита Вритер. Недавно навлекшее на себя жесткую критику прессы за неспособность контролировать толпу на финале квидишного кубка и все еще не давшее вразумительного объяснения исчезновению одного из своих работников, министерство снова попало в неловкую ситуацию из-за вчерашней выходки Арнольда Уизли (отдел неправомочного использования мугл-артефактов).

Малфой оторвался от статьи.

– Подумать только, Уизли, они даже имя не смогли правильно указать. Такое впечатление, что он там ноль без палочки. – Малфой просто каркал от радости.

Теперь уже внимательно слушали все. Малфой эффектно расправил газету и продолжил чтение:

Арнольд Уизли, два года назад обвинявшийся во владении летающим автомобилем, вчера оказался вовлечен в потасовку с правоохранительными органами муглов («полицейскими») по поводу неких чересчур агрессивных мусорных баков. Судя по всему, Арнольд Уизли прибыл на выручку «Шизоглазу» Хмури, в прошлом аврору, а ныне пенсионеру, отправленному министерством в отставку по причине полной неспособности отличить рукопожатие от покушения на убийство. Неудивительно поэтому, что мистер Уизли, прибыв к дому мистера Хмури, обнаружил, что тревога в очередной раз оказалась ложной. Мистеру Уизли удалось отделаться от полицейских, лишь когда он модифицировал нескольким из них память. Мистер Уизли категорически отказался ответить на вопрос корреспондента «Оракула» о том, зачем ему понадобилось впутывать министерство в столь недостойную, сомнительную ситуацию.

– Тут фотография, Уизли! – Малфой развернул газету и поднял над головой. – Твои предки перед вашим домом – ну, или что у вас вместо дома. Твоей мамаше не мешало бы похудеть, а?

Рона от гнева трясло. Все взгляды были прикованы к нему.

– Заткни свой грязный рот, Малфой, – приказал Гарри, – пошли, Рон…

– Ах да, ты же гостил у них летом, Поттер? – презрительно скривился Малфой. – Так что, его мамаша и впрямь жирная или на фотографии плохо вышла?

– А ты знаешь, Малфой, что у твоей мамаши, – ответил Гарри (они с Гермионой удерживали Рона за мантию, чтобы тот не бросился на Малфоя), – лицо, как будто у нее навоз под носом? Это у нее всегда или только если ты рядом?

Бледное лицо Малфоя еле заметно порозовело.

– Не смей оскорблять мою мать, Поттер.

– Тогда держи пасть на замке, понял? – И Гарри отвернулся.

БАМС!

Раздались крики – Гарри ощутил, как щеку оцарапало что-то обжигающее, – он полез за волшебной палочкой, но, не успев ее достать, услышал второе «бамс», а потом рев, эхом разнесшийся по всему вестибюлю: