Джоан Роулинг – Гарри Поттер и философский камень (страница 38)
А однажды за завтраком Хедвига принесла Гарри записку от Огрида. Всего одно слово: «Вылупляется».
Рон предложил прогулять гербологию и поскорей отправиться в хижину. Но Гермиона и слушать не захотела.
– Гермиона, ну сколько еще раз в жизни нам доведется наблюдать, как вылупляется дракон?
– Нам надо на уроки, и мы наживем неприятности, но это пустяки в сравнении с тем, что ждет Огрида, когда выяснится, чем он занимается у себя в…
– Тихо! – шепотом прикрикнул Гарри.
В паре шагов от них стоял Малфой – замерев и насторожившись. Что он успел услышать? Гримаса его Гарри не понравилась.
Рон с Гермионой пререкались всю дорогу до теплиц, и в конце концов Гермиона согласилась сбегать к Огриду на большой перемене. Едва раздался удар колокола, возвещавший окончание урока, они побросали совки и побежали к опушке. Огрид приветствовал гостей, весь красный и страшно довольный.
– Почти уже вылупился! – Он провел их внутрь.
Яйцо лежало на столе. По скорлупе шли глубокие трещины. Внутри что-то шевелилось и странно щелкало.
Все четверо придвинули стулья к столу и, затаив дыхание, сели наблюдать.
Вдруг что-то хрустнуло, и скорлупа развалилась на части. На стол выпал драконий младенец – малосимпатичный. Гарри решил, что он похож на черный и мятый зонтик. Шипастые крылья, огромные в сравнении с черным компактным тельцем, длинное рыльце с широкими ноздрями, зачаточные рожки, выпученные оранжевые глаза.
Малыш чихнул. Из ноздрей вылетели искры.
– Ну не
– Огрид, – спросила Гермиона, – а быстро они растут, норвежские зубцеспины?
Огрид открыл было рот, но вдруг побледнел, вскочил и бросился к окну.
– Что такое?
– Кто-то подглядывал в щель за занавесками, пацан какой-то – вон, обратно в школу почесал!
Гарри стремглав кинулся к двери и выглянул. Даже издали он узнал эту фигуру.
Дракона видел Малфой.
Всю неделю еле заметная улыбка Малфоя нервировала Гарри, Рона и Гермиону. Почти все свободное время они сидели в сумеречной хижине Огрида и взывали к его здравому смыслу.
– Дракона надо выпустить, – убеждал Гарри. – На волю.
– Не могу, – упирался Огрид. – Он еще кроха, помрет.
Все посмотрели на дракона. За неделю кроха вымахал в три раза. Из ноздрей валил дым. Огрид был так с ним занят, что забросил все остальное. По полу валялись пустые бутылки из-под бренди вперемешку с куриными перьями.
– Звать его буду Норберт, – поведал Огрид, умиленно глядя на дракона. – Он меня уже узнает, вы посмотрите. Норберт! Где мамочка? А? Где мамочка?
– Шарики за ролики заехали, – констатировал Рон на ухо Гарри.
– Огрид, – громко позвал Гарри. – Через две недели твой Норберт перестанет помещаться в доме. А Малфой в любой момент донесет Думбльдору.
Огрид прикусил губу.
– Я это… знаю, что нельзя его тут оставлять, но пока… не могу ж я его выбросить.
Гарри вдруг повернулся к Рону:
– Чарли.
– И у тебя тоже заехали, – объявил Рон. – Я – Рон, помнишь меня?
– Да нет – Чарли! Твой брат. В Румынии, изучает драконов. Можно отослать Норберта к нему. Чарли его выкормит, а потом выпустит на волю.
– Отличная мысль! – обрадовался Рон. – Как тебе, Огрид?
В конце концов тот согласился послать Чарли сову, посоветоваться.
Следующая неделя тянулась невозможно долго. В среду вечером Гермиона и Гарри одни сидели в гостиной, остальные давно разошлись спать. Часы на стене едва пробили полночь, когда из дыры за портретом появился Рон, на ходу стаскивая плащ-невидимку. Он вернулся от Огрида – помогал ему кормить Норберта, который теперь целыми корзинами ел дохлых крыс.
– Он меня укусил! – пожаловался Рон и показал руку, обернутую окровавленным носовым платком. – Я теперь неделю перо не смогу держать! Говорю вам, этот дракон – жуть морская, а послушать, как кудахчет над ним Огрид, – это пушистый белый кролик! Тот меня укусил, а Огрид меня же и отругал, чтобы я не пугал малютку. А когда я уходил, он пел этому чучелу колыбельную.
В темное окно осторожно постучали.
– Хедвига! – Гарри вскочил и впустил сову. – Принесла ответ от Чарли!
И три головы склонились над посланием:
Дорогой Рон!
Как поживаешь? Спасибо за письмо – я буду очень рад взять норвежского зубцеспина, вот только доставить его сюда будет нелегко. Пожалуй, разумнее всего передать дракона с моими друзьями, которые на следующей неделе собирались ко мне в гости. Главное, чтобы их не застукали с запрещенным животным.
Не могли бы вы принести зубцеспина на самую высокую башню в субботу в полночь? Они будут ждать вас там и заберут дракона ночью, чтобы никто не увидел.
Пришлите ответ как можно скорее.
Они переглянулись.
– У нас есть плащ-невидимка, – сказал Гарри. – Вряд ли это будет очень сложно – плащ большой, двое из нас вместе с Норбертом поместятся.
И друзья с ним согласились, что лишний раз подтверждает, до чего неудачной выдалась последняя неделя. Они готовы были на все, лишь бы избавиться от Норберта – и от Малфоя.
Однако случилась закавыка. К утру укушенная рука Рона распухла вдвое. Рон опасался идти к мадам Помфри: вдруг та узнает укус дракона? Но к полудню выбора не осталось. Укус зловеще позеленел. Видимо, зубки у Норберта были ядовиты.
Под вечер Гарри и Гермиона прибежали в лазарет проведать Рона – он был в ужасном состоянии.
– Это не только из-за руки, – прошептал он. – Хотя болит так, будто вот-вот отвалится. Но Малфой сказал мадам Помфри, что хочет одолжить у меня одну книгу, она его впустила, а он надо мной потешался. И все угрожал, что расскажет, кто меня на самом деле укусил… Я-то ей сказал, что собака, но она, похоже, все равно не поверила… Зря я с ним подрался на стадионе, теперь он мне мстит.
Гарри с Гермионой попытались его успокоить.
– В субботу в полночь все будет позади, – сказала Гермиона, но Рона это нисколько не утешило. Наоборот, он рывком сел на постели, весь в поту.
– В субботу в полночь! – хрипло простонал он. – Нет! Ой нет! Я только что вспомнил: письмо от Чарли лежало в книжке, которую взял Малфой! Теперь он знает, что мы вывозим Норберта.
Ни Гарри, ни Гермиона ответить не успели. Вошла мадам Помфри и выгнала их – мол, больной нуждается в отдыхе.
– Передумывать поздно, – сказал Гарри Гермионе. – У нас нет времени посылать Чарли еще одну сову, и это, скорее всего, единственный шанс избавиться от Норберта. Придется рискнуть. Но у нас все-таки
Они пришли к Огриду с отчетом о новостях. Клык сидел возле хижины с перевязанным хвостом, а Огрид разговаривал с ними через окно.
– Не могу впустить, – пропыхтел он. – У Норберта переходный возраст, но я с ним слажу.
Услышав про письмо от Чарли, Огрид чуть не заплакал – хотя, возможно, лишь потому, что Норберт как раз тяпнул его за ногу.
– У-у-у-ух! Ничего, ничего, башмак прокусил – играется. Несмышленыш еще, понимаете?
Несмышленыш колотил хвостом по стене хижины так, что дрожали стекла. Гарри и Гермиона возвращались в замок с одной мыслью – скорей бы суббота.
Пожалуй, они пожалели бы Огрида – тот тяжело расставался с Норбертом, – если бы меньше переживали из-за всего, что им предстояло. Ночь была темной, пасмурной, и они слегка опоздали: пришлось ждать, пока из вестибюля не уберется Дрюзг, игравший сам с собой в сквош.
Огрид заботливо упаковал Норберта в большой деревянный ящик.
– Я там и крыс ему положил, и бренди на дорожку, – глухо пробубнил Огрид. – И плюшевого мишку любимого.
В ящике что-то затрещало – кажется, мишке отрывали голову.
– До свиданья, Норберт! – всхлипнул Огрид. Гарри и Гермиона укрыли ящик плащом-невидимкой и спрятались сами. – Мамочка тебя никогда не забудет!
Как удалось донести ящик до замка, они и сами не поняли. Полночь неуклонно приближалась, а они упорно тащили Норберта вверх по мраморной лестнице вестибюля и дальше, по темным коридорам. Вверх по еще одной лестнице, и еще… даже короткий путь, недавно открытый Гарри, не слишком помог.