Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 60)
– Да, а как вы узнали про Табу? – спросил он после очередной истории о том, как трудно муглорожденным прятаться от министерства.
– О чем?
– Ну и ты, и Гермиона перестали называть Сам-Знаешь-Кого по имени.
– Да это просто дурная привычка. Очень уж заразная, – отмахнулся Гарри. – Я запросто могу называть его Во…
– НЕТ! – заорал Рон.
Гарри отпрянул и угодил в заросли ежевики, а Гермиона, поглощенная чтением, бросила на них недовольный взгляд от входа в палатку.
– Извини, – Рон помог Гарри выбраться из кустов, – просто на имя наложено заклятие. Так они выслеживают людей! Произносишь имя – разрушаются защитные чары, идут как бы магические волны. Нас так и нашли на Тотнэм-Корт-роуд!
– Потому что мы назвали его
– Да! Надо отдать им должное, в этом есть смысл. Только те, кто взаправду с ним борется, вроде Думбльдора, не боятся произносить имя вслух. Теперь на имя наложили Табу. Скажешь – и тебя вычислят! Быстрый и легкий способ расправиться с Орденом! Чуть не схватили Кингсли…
– Серьезно?!
– Еще как! Билл говорил, свора Упивающихся Смертью зажала Кингсли в угол, но тот сумел вырваться. Теперь в бегах, как мы. – Рон задумчиво почесал подбородок кончиком палочки. – Может, это он послал лань?
– Его Заступник – рысь, мы видели на свадьбе, помнишь?
– Ах да…
Они побрели дальше вдоль зарослей, прочь от палатки и Гермионы.
– Гарри… как думаешь, может, это Думбльдор?
– Что Думбльдор?..
Рон слегка смутился, но тихо продолжил:
– Послал лань? В смысле, – Рон искоса посмотрел на Гарри, – это же он последним держал настоящий меч?
Гарри не стал смеяться над Роном, прекрасно понимая, что кроется за нелепым вопросом. Насколько спокойнее было бы, если бы Думбльдор чудесным образом вернулся и присматривал за ними! Гарри покачал головой.
– Думбльдор погиб, – сказал он. – У меня на глазах. Я видел тело, он точно был мертв. И в любом случае его Заступник – феникс, не лань.
– Но Заступник ведь может меняться? – спросил Рон. – Заступник Бомс изменился, так?
– Да, но если Думбльдор жив, почему бы ему самому не появиться? Почему просто не передать нам меч?
– Мне почем знать, – ответил Рон. – Все потому же, почему он не отдал его тебе, пока был жив. Почему завещал тебе Проныру, а Гермионе – детские сказки.
– И почему же? – Гарри уставился Рону в лицо, отчаянно мечтая получить ответ.
– Не знаю! Иногда, от усталости, я думал, что он издевался – или хотел усложнить задачу. Но больше я так не считаю. Он ведь знал, что делает, когда оставлял мне мракёр. Он… хм… – Уши Рона ярко покраснели, и он сосредоточенно воззрился себе под ноги, пиная пучок травы, – кажется, знал, что я от вас убегу.
– Нет, – поправил Гарри, – он знал, что ты всегда захочешь вернуться.
Рон ответил благодарным, хоть и смущенным взглядом. Гарри, отчасти чтобы сменить тему, спросил:
– А ты в курсе, что о нем написала Вритер?
– Да уж! Про это много говорят. Конечно, будь все по-другому, вышла бы сенсация – Думбльдор, да дружил с Гриндельвальдом. Но сейчас это так… повод позубоскалить, если Думбльдор не нравился, и легкая пощечина, если ты считал его хорошим человеком. Я вообще не уверен, что это дико важно. Все-таки он был совсем мальчик…
– Нашего возраста, – оборвал Гарри его, как прежде Гермиону, и что-то в его лице заставило Рона умолкнуть.
На кусте ежевики замерзла паутина – в центре сидел большой паук. Гарри нацелил на него новую палочку, которую Гермиона соблаговолила осмотреть и определила как терновую.
– Энгоргио!
Паук вздрогнул. Гарри попробовал еще раз. Паук слегка увеличился.
– Прекрати, – бросил Рон. – Прости, что я не то сказал про Думбльдора, и вообще…
Гарри забыл, что Рон терпеть не может пауков.
– Извини… Редуцио.
Паук не уменьшился. Гарри посмотрел на терновую палочку. Каждое ерундовое заклинание с ней стоило бóльших усилий и оказывалось менее действенным, чем с его старой палочкой. Эта была неприятной и незнакомой, будто чужая кисть, пришитая к его запястью.
– Просто нужно попрактиковаться, – сказала Гермиона. Она бесшумно подошла сзади и с беспокойством наблюдала за попытками Гарри увеличить и уменьшить паука. – Главное – уверенность, Гарри.
Он знал, почему ей хочется так считать: она все еще винила себя за то, что сломала его палочку. Он сдержался и не стал предлагать ей, раз уж нет разницы, обменять свою палочку на терновую. Ради общего мира и спокойствия Гарри кивнул, но, когда Рон нерешительно улыбнулся Гермионе, та гордо отошла и опять спряталась за книгой.
С наступлением сумерек все вернулись в палатку. Гарри дежурил первым. Сидя у входа, он заставлял левитировать камешки под ногами, но ему по-прежнему казалось, что теперь он колдует неловко, неуклюже.
Гермиона лежала на кровати и читала, а Рон, тысячу раз нервно посмотрев на Гермиону, достал из рюкзака небольшой деревянный радиоприемник и попытался его настроить.
– Есть одна станция, – шепнул он Гарри, – передает новости как на самом деле. Остальные переметнулись к Сам-Знаешь-Кому и поддерживают министерство, но эта… Подожди, сам услышишь, это кайф. Только они не могут выходить в эфир каждую ночь, мотаются все время, чтоб не выследили, и для настройки требуется пароль… Беда в том, что последний выпуск я пропустил…
Он легонько постучал волшебной палочкой по приемнику, наугад шепча слова и то и дело украдкой посматривая на Гермиону, явно опасаясь ее гнева. Но для нее он словно был пустым местом. Минут десять Рон постукивал и бормотал, Гермиона переворачивала страницы, а Гарри учился колдовать терновой палочкой. Наконец Гермиона встала с кровати. Рон моментально прекратил постукивать.
– Если тебя раздражает, я не буду! – испуганно сказал он.
Гермиона не снизошла до ответа, но приблизилась к Гарри и объявила:
– Надо поговорить.
Он посмотрел на томик в ее руках: «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора».
– Что? – спросил он, не ожидая ничего хорошего. Он мельком вспомнил, что в книге есть глава и про него. Гарри сомневался, что готов узнать, каковы, с точки зрения Риты, были его отношения с Думбльдором. Но ответ Гермионы его удивил:
– Я хочу встретиться с Ксенофилом Лавгудом.
Гарри уставился на нее:
– Что?
– С Ксенофилом Лавгудом, отцом Луны. Я хочу с ним поговорить!
– А… зачем?
Она сделала глубокий вдох, словно набираясь терпения, и сказала:
– Знак. Знак в «Сказках барда Бидля». Смотри!
Она сунула «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора» под нос Гарри, и тот против воли уставился на снимок оригинала письма Думбльдора к Гриндельвальду. До боли знакомый тонкий наклонный почерк, стопроцентное доказательство авторства Думбльдора. Рита ничего не придумала. Гарри отвратительно было это видеть.
– Подпись, – пояснила Гермиона. – Обрати внимание на подпись.
Сначала Гарри не понял, о чем речь, но, приглядевшись в свете волшебной палочки, увидел, что «А» в своем имени Думбльдор заменил таким же треугольным значком, какой кто-то нарисовал в «Сказках барда Бидля»…
– И… что это зна?.. – осторожно начал Рон, но Гермиона истребила его взглядом и снова обратилась к Гарри:
– Опять он. Виктор считает, это знак Гриндельвальда, но этот же знак мы видели и на старой могиле в Годриковой Лощине, а дата смерти на надгробье такая, когда никакого Гриндельвальда в помине не было! А теперь вот здесь! У Думбльдора с Гриндельвальдом ничего не узнаешь – неизвестно, кстати, жив ли Гриндельвальд, – зато у нас есть мистер Лавгуд! На свадьбу он пришел с таким амулетом. Я уверена, Гарри, это важно!
Гарри ответил не сразу. Он посмотрел на Гермиону – ее лицо горело нетерпением – и задумчиво уставился в темноту. Наконец после долгой паузы он произнес:
– Нам не нужна еще одна Годрикова Лощина. Мы себя уговорили, что нам туда надо, и…
– Но знак вылезает повсюду! Думбльдор оставил мне «Сказки барда Бидля»! Это ли не подсказка?..
– Ну вот, опять! – разозлился Гарри. – Всюду ищем его намеки да подсказки…
– Мракёр оказался очень полезен, – подал голос Рон. – По-моему, Гермиона права: надо навестить Лавгудов.