Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 107)
Декорации изменились. Теперь Гарри наблюдал, как Злей в кабинете директора разговаривает с Думбльдором на портрете позади стола.
– Ты должен сообщить Вольдеморту точную дату отъезда Гарри из дома дяди с тетей, – говорил Думбльдор. – Иначе у Вольдеморта возникнут подозрения – он же полагает, что ты прекрасно осведомлен. Внедри идею обманок; надеюсь, этого хватит, чтобы защитить Гарри. Попробуй заморочить Мундугнуса Флетчера. И еще, Злотеус, если придется участвовать в преследовании, играй роль убедительно… Ты должен оставаться у лорда Вольдеморта на хорошем счету как можно дольше, не то «Хогварц» достанется на откуп Карроу…
Теперь Злей в незнакомой таверне склонился к Мундугнусу, чье лицо было странно пустым. Злей сосредоточенно хмурился.
– Вы предложите Ордену Феникса, – шептал Злей, – использовать обманки. Всеэссенция. Несколько человек в обличье Поттера. Только это сработает. Вы забудете, что идея моя. Скажете, что придумали сами. Все понятно?
– Все понятно, – пролепетал Мундугнус, и его взгляд поплыл…
Теперь Гарри летел рядом со Злеем на метле в безоблачной темной ночи вместе с другими Упивающимися Смертью. Впереди неслись Люпин и Гарри, то есть Джордж… Упивающийся Смертью обогнал Злея и поднял палочку, целясь в спину Люпина.
– Сектумсемпра! – закричал Злей.
Но заклинание, которым он метил в руку с палочкой, просвистело мимо и попало в Джорджа…
Следующая сцена. Злей стоял на коленях в спальне Сириуса. Он читал старое письмо Лили, и слезы капали с кончика его крючковатого носа. На второй странице было всего несколько слов:
Злей забрал страницу с подписью Лили и ее любовью, спрятал во внутренний карман мантии. Потом разорвал пополам фотографию. Себе оставил смеющуюся Лили, а Джеймса и Гарри швырнул на пол под комод…
Злей снова стоял в директорском кабинете – на свой портрет вбежал Финей Нигеллий.
– Директор! Они в Дольнем лесу! Мугродье…
– Не смейте произносить это слово!
– …в общем, девчонка Грейнджер сказала, когда открыла сумку, я слышал!
– Хорошо. Очень хорошо! – вскричал Думбльдор на портрете позади директорского кресла. – А теперь, Злотеус, меч! Только не забывай, Гарри должен добыть его, преодолев трудности и проявив храбрость, – и не должен знать, что ему помогаешь ты! Если Вольдеморт прочтет его мысли и увидит тебя…
– Да, знаю, – отрубил Злей. Он отвел в сторону портрет – открылась ниша, откуда он достал меч Гриффиндора. – Вы так и не скажете, почему надо передать Поттеру меч? – спросил Злей, надевая поверх мантии дорожный плащ.
– Пожалуй, нет, – ответил Думбльдор. – Он сам поймет, что с ним делать. И, Злотеус, будь предельно осторожен. После неприятности с Джорджем Уизли тебе могут не обрадоваться…
Злей обернулся с порога.
– Не волнуйтесь, Думбльдор, – хладнокровно произнес он. – У меня есть план…
И он вышел, а Гарри взмыл и мгновение спустя очутился на ковре в том же самом кабинете – Злей словно только что закрыл за собой дверь.
Глава тридцать четвертая
Снова в лесу
Так вот она, правда. Лежа ничком на пыльном ковре в кабинете, где некогда, казалось бы, изучал науку побеждать, Гарри наконец-то понял: он не выживет. Его задача – невозмутимо шагнуть в объятия Смерти. А попутно оборвать все связи Вольдеморта с жизнью и броситься ему наперерез, не защищаясь, чтобы без сучка без задоринки завершить дело, которому полагалось кончиться давно, еще в Годриковой Лощине: выжить не суждено никому.
Сердце Гарри яростно билось. Как странно: на пороге смерти оно упрямо, отважно перекачивает кровь, поддерживает в нем жизнь. Но оно остановится, и скоро. Его удары сочтены. Сколько раз оно успеет сократиться, пока он встанет, в последний раз пройдет по замку, по двору, в лес?
Ужас охватил Гарри. Он лежал на полу и слушал похоронную барабанную дробь в груди. Больно ли умирать? Сколько раз он чудом избегал гибели, но никогда по-настоящему не задумывался о смерти: его воля к жизни всегда пересиливала страх погибнуть. Однако теперь ему и в голову не приходило спасаться, бежать от Вольдеморта. Он знал: все кончено, остается лишь умереть.
Ах, если бы он погиб той летней ночью, когда навсегда покинул дом № 4 по Бирючинной улице! Пусть бы его не спасла палочка с пером благородного феникса. Если бы он умер, как Хедвига, мгновенно, не успев понять, что произошло! Или – спасая кого-то дорогого, любимого… Сейчас он завидовал даже смерти своих родителей. А хладнокровно шагнуть навстречу собственной гибели – для этого требуется какая-то другая храбрость… У Гарри тряслись руки. Он попробовал унять дрожь, хоть его никто и не видел: с портретов все разбежались.
Медленно, очень медленно он сел. Никогда еще он не чувствовал себя настолько живым, не ощущал так остро жизнь своего тела. Почему он не ценил это чудо – мозги, нервы, сердце? Все это исчезнет… или, по крайней мере, он все это покинет. Он дышал медленно и глубоко; во рту, в горле пересохло, но сухими были и глаза.
Предательство Думбльдора в общем-то ерунда. Гарри лишь по глупости не понимал, что он винтик, часть грандиозного плана. Решил почему-то, что его жизнь Думбльдору важна. Да – но только до той поры, пока не уничтожены окаянты. Думбльдор завещал ему эту задачу, и Гарри послушно обрывал связи с жизнью – и Вольдеморта, и свои! Как ловко, как изящно – без лишних жертв! Опасное задание выполнит мальчик, уже предназначенный на заклание. Его смерть не станет катастрофой, нет – всего-навсего последним ударом по Вольдеморту.
И ведь Думбльдор знал, что Гарри не отступит, пойдет до конца, даже такой ценой. Он немало постарался, хорошо изучил того, кого сделал своим орудием. Он, как и Вольдеморт, не сомневался: Гарри никому не позволит умирать за него, едва поймет, что в его власти прекратить смертоубийство. Гарри вспомнил тела Фреда, Люпина и Бомс в Большом зале и задохнулся: Смерть была нетерпелива…
Но Думбльдор переоценил его. Гарри не справился с задачей: змея жива. Даже после его гибели один окаянт будет связывать Вольдеморта с этим миром. Что же, кому-то достанется легкая работенка. Интересно, кому… Очевидно, Рону и Гермионе, они знают, что делать… Вот почему Думбльдор хотел, чтобы Гарри доверился еще двоим… чтобы они продолжили его дело, если он выполнит свое истинное предназначение раньше срока…
Эти мысли, как дождь по холодному стеклу, стучали по твердой, непреложной данности: он должен умереть.
Казалось, Рон и Гермиона давным-давно остались где-то далеко, в другой стране. И хорошо: не надо ни прощаний, ни объяснений. Он не возьмет друзей с собой в последнее путешествие, и незачем тратить драгоценное время на их попытки остановить его. Гарри взглянул на потертые золотые часы, которые получил на семнадцатилетие. Из часа, отведенного Вольдемортом, прошло почти тридцать минут.
Гарри встал. Сердце испуганной птицей колотилось о ребра. Видно, понимает, как мало времени осталось, и хочет втиснуть в него удары за всю жизнь. Притворяя за собой дверь кабинета, Гарри даже не оглянулся.
Замок был пуст. Шагая по коридорам, Гарри чувствовал себя привидением, словно уже умер. Люди на портретах отсутствовали; «Хогварц» погрузился в тягостное безмолвие. Все живое сосредоточилось в Большом зале, полном смерти и скорби.
Гарри натянул плащ-невидимку, спустился по этажам, по мраморной лестнице сошел в вестибюль. Возможно, крошечной частью сознания он надеялся, что его почувствуют, заметят, остановят, но плащ, как всегда, выполнял свою работу образцово, и Гарри беспрепятственно достиг парадного входа.
И там в него чуть не врезался Невилл. Он в паре с кем-то еще вносил со двора тело. Гарри посмотрел – и его точно ударили под дых: Колин Криви. Несовершеннолетний, он все-таки исхитрился пробраться назад в замок, как Малфой, Краббе и Гойл. Мертвый Колин казался совсем крошечным.
– Знаешь, Невилл, я сам справлюсь, – сказал Оливер Древ, перекинул тело Колина через плечо и понес в Большой зал.
Невилл на мгновение прислонился к дверному косяку и отер лоб. Он смотрелся древним стариком. Затем он снова вышел на улицу, во тьму, за другими телами.
Гарри оглянулся на двери в Большой зал. Там все суетились, старались подбодрить друг друга, пили воду, стояли на коленях возле погибших, но Гарри не видел тех, кого любил. Он готов был отдать все, что ему еще осталось, лишь бы в последний раз посмотреть на Гермиону, Рона, Джинни, всех Уизли, Луну – но хватит ли тогда сил оторвать взгляд? Лучше уж так.
Гарри спустился с крыльца в темноту. Было около четырех утра, стояла гробовая тишина; земли «Хогварца» будто задержали дыхание и замерли в ожидании: сможет ли Гарри сделать то, что должен?
Он направился к Невиллу, склонившемуся над чьим-то телом.
– Невилл!
– Гарри! Ну ты даешь! Меня чуть инфаркт не хватил!
Гарри снял плащ. Его осенило: надо ведь подстраховаться.
– Куда это ты один? – подозрительно спросил Невилл.
– Так надо, – сказал Гарри. – Есть дело. Слушай, Невилл…
– Гарри! – Невилл явно испугался. – Ты же не сдаваться пошел?
– Нет. – Лгалось легко. – Еще чего… Тут другое. Меня не будет какое-то время. Короче, знаешь змею Вольдеморта? У него огромная змея… Он зовет ее Нагини…