Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 180)

Робин знала, что ей нужно все это забыть. Делом теперь занималась полиция Лондона, и, словно подчеркивая этот факт, представитель полиции заявил в четверг, что тело в хранилище принадлежало не Джейсону Ноулзу. Газета "Sun" была единственной, кто уделил хоть какое-то внимание этой истории под заголовком "МАСОНСКОЕ ТЕЛО: ПОЛИЦИЯ ОШИБЛАСЬ".

По настоянию Страйка Робин продолжала работать либо у себя на квартире, либо в офисе. Она начинала чувствовать себя помощницей Пат, занимаясь бумажной работой и небольшими исследованиями, которые можно было провести онлайн. С другой стороны, она знала, что ее психическое состояние оставалось таким же плохим. Дни шли, и вместо того, чтобы становиться лучше, ей становилось все хуже. Неожиданные звуки, даже телефонный звонок, пугали ее; она не могла спать больше пары часов подряд и постоянно вспоминала мужчину, который пытался задушить ее в "лендровере". Любая мелочь вызывала у нее слезы: пролитый апельсиновый сок, потерянная пуговица. Она изо всех сил старалась скрыть это от всех вокруг, включая Мерфи, уверенная, что если скажет правду, то это приведет к ссоре или к настоянию на том, чтобы она вообще на время прекратила работу.

Уэйд Кинг был выпущен под залог и знал, где ее найти. Робин, которая любила жить одна и ощущать свободу, теперь не чувствовала себя в безопасности в своей квартире, поэтому каждый день ходила на Денмарк-стрит и обратно. Она предпочла бы всегда находиться в компании знакомых и людей, которым можно доверять.

Когда в четверг вечером она свернула на Блэкхорс-роуд, ожидая Мерфи на ужин, он позвонил ей.

– Я не смогу прийти сегодня вечером.

– Ох, – сказала Робин, злясь на себя за то, что ей снова хочется плакать. – Почему?

– Час назад я навестил дома одного подозреваемого, у которого на дне шкафа обнаружилось нечто похожее на две самодельные бомбы.

– Дерьмо!

– Да, и угроза терроризма находится на уровне "серьезно", поэтому мы эвакуировали половину улицы и ждем саперов.

– Ну, теперь я могу взглянуть на мою дневную работу с документами по-другому, – сказала Робин, и Мерфи рассмеялся. Она удивилась, насколько ей было легче от того, что она его развеселила; казалось, в последнее время они редко смеялись.

– Завтра вечером? – спросил он, и Робин согласилась.

Сгущалась тьма. Припарковавшись у своего дома, она полезла в сумку за новым баллончиком перцового раствора, который сама же и сделала (первый баллончик у нее конфисковала полиция), и несколько минут просидела на месте, пытаясь набраться смелости пересечь темную парковку. Сколько бы она ни убеждала себя, что никто ее не подстерегает, убедить свое подсознание ей так и не удалось.

Давай же, – твердо сказала она себе и вышла из машины.

Она была уже на полпути к двери здания, когда услышала мужские голоса и крики. В панике она бросилась обратно к "лендроверу".

Из ее дома выскочили двое мужчин, направляясь прямо к ней. Она так дрожала, что выронила ключи от машины. Наклонившись, чтобы поднять их, она услышала рычащее слово "сука ебаная", и тут первый мужчина промчался мимо нее, его кудрявые волосы вырисовывались в свете уличного фонаря – это он! – но второй, который был выше и шире, замедлил шаг; он почти догнал ее…

– НЕТ! – закричала Робин, доставая перцовый баллончик.

– Роб, это я, – раздался знакомый голос. – Это я!

– Мартин? – слабо спросила Робин, прислонившись к машине, держа в руке перцовый баллончик и положив ключи на землю. – Что?..

– Кто это был? – спросил он.

Мартин держал в руках скомканный листок бумаги. Робин не могла собраться с мыслями. Не в силах сдержаться, она расплакалась.

– Роб, – сказал ее брат, обнимая ее. – Что, черт возьми, происходит?

– Ничего, ничего, – выдохнула она, понимая, насколько нелепым будет этот ответ. – Почему ты здесь? Как ты…?

– Что происходит? – повторил Мартин.

– Я… я добилась ареста этого человека, он… – но она не могла рассказать Мартину о нападении, она не могла вынести, если бы ее мать, в частности, узнала об этом, – …так что он имеет на меня зуб… как ты вообще…?

– Лил дождь. Один из твоих соседей впустил меня. Я сидел на твоей лестнице, ждал, когда ты вернешься домой, и тут появился этот ублюдок и попытался подсунуть это тебе под дверь, – сказал Мартин, показывая скомканную бумажку. – Я спросил: "Кто ты, черт возьми, такой?", – и он разозлился, поэтому я разозлился в ответ, а потом он убежал.

– Что на листе? –спросила Робин, отстраняясь от Мартина, хотя было видно, что он не хочет показывать. – Мартин, дай мне это.

Он неохотно протянул ее. На бумаге была изображена морда гориллы.

Мартин знал о значении горилл в прошлом Робин.

– Откуда он знает? – спросил он.

– Это в интернете, – сказала Робин. – Послушай, я очень рада тебя видеть, но почему ты здесь?

– Кармен выгнала меня.

– О, Март, мне очень жаль, – сказала Робин.

В обычных обстоятельствах ее главными эмоциями при виде Мартина на пороге были бы раздражение и удивление. Для него было типично появляться без предупреждения, или, точнее, почти через две недели после того, как он спросил, можно ли ему прийти, и не получив разрешения. Однако она была так благодарна, что он оказался здесь в этот критический момент, и так рада была принять гостя на ночь, что снова крепко обняла его.

– Рада тебя видеть. Заходи, и ты мне все расскажешь.

– У тебя новый "лендровер", – сказал Мартин, когда они шли обратно к ее дому. – А что случилось со старым?

– Он не прошел техосмотр.

– Должно быть, ты сейчас хорошо зарабатываешь, – сказал Мартин, оглядываясь на машину, и в его тоне слышалась зависть и восхищение.

– Это машина принадлежит бизнесу, а не мне, – сказала Робин.

Она любила брата, но он никогда не стеснялся просить денег у членов семьи. До сих пор он никогда не беспокоил Робин по этому поводу, потому что знал, что у нее нет лишних денег.

Мартин забрал свою сумку с лестницы, где он ее оставил, и последовал за Робин в ее квартиру.

– Хорошее место.

– Спасибо, – автоматически сказала Робин. Картинка с гориллой зашуршала; она взглянула на нее и поняла, что дрожит.

Не снимая пальто, Робин прошла на кухню, взяла еще один пакет для заморозки и положила в него фотографию гориллы. Отнесется ли полиция к этому серьезно? Они все еще не приехали ни за масонским кинжалом, ни за резиновой гориллой, которую ей всунули в руку в "Харродсе".

– Слушай, – сказала она, поворачиваясь к Мартину с теперь уже защищенной картинкой в руке, – пожалуйста, пожалуйста, не упоминай об этом дома. Умоляю тебя, Мартин. Я не выдержу, когда мама начнет нападать на меня, вдобавок ко всему, что у меня происходит.

– Ты позвонишь Райану?

– У него сегодня вечером гораздо более важные дела, чем у меня, – сказала Робин, думая о самодельных бомбах. – Смотри, в холодильнике есть бутылка вина…

Зазвонил телефон: Страйк.

– Я отвечу в спальне, угощайся, чем хочешь.

Все еще держа в руках рисунок морды гориллы и не снимая пальто, Робин направилась в спальню, села на край кровати и ответила на звонок партнера.

– Привет.

– Просто проверяю, – сказал Страйк. – Добралась домой без проблем?

– Да, – сказала Робин, дрожа. – Где ты?

– Харингей. Плаг и его сын сидят в его фургоне на Карнивал-стрит.

– О нет, – сердито сказала Робин. – Он собирается вовлечь своего сына в месть и нападение с ножом?

– Похоже на то. Барклай и Шах выслеживают еще двух членов банды, и, похоже, все они направляются в этом направлении. Думаю, сегодня та самая ночь.

Робин сразу же отвергла идею сообщить Страйку о визите Уэйда Кинга. Он пытался предотвратить возможное нападение с ножом: сейчас был неподходящий момент. Однако Страйк уловил нотку напряжения в ее голосе.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да. Мой брат Мартин здесь. Он появился неожиданно.

– Ага, – сказал Страйк, обрадованный этим по двум причинам: во-первых, у Робин был рядом крупный мужчина для защиты, а во-вторых, если Мерфи еще этого не сделал, он вряд ли сделает ей предложение сегодня вечером. – Ну, передай ему привет от меня.

– Хорошо, – сказала Робин. – Удачи с Плагом. Очень надеюсь, что никто не пострадает.

– Плагу, возможно, и пойдет на пользу, если его побьют, – сказал Страйк, – но я сделаю все возможное, чтобы никто не причинил вреда ребенку.

Робин спрятала листок бумаги, который держала в руках, в тот же ящик, где лежали кинжал и резиновая горилла. Она все еще дрожала. Внезапным порывом она снова схватила мобильный и, не успев опомниться, позвонила сводной сестре Страйка, психотерапевту Пруденс.

– Робин! – прозвучало в ответ. – Как ты?

– Эмм… не очень хорошо, если честно, – сказала Робин. – Извини, что нагружаю тебя, Пруденс, и, конечно, это не должно быть лично от тебя, но я хотела узнать, можешь ли порекомендовать мне… терапевта, я имею в виду. Для меня. Но, Пруденс – извини, – Робин повторила, понимая, что говорит слишком быстро, – мне не нужен кто-то, кто будет пытаться отговорить меня от моей работы. Мне нужен кто-то, кто – кто… я не могу точно объяснить – кто понимает, кто…

– Робин, что-то случилось? – спросила Пруденс обеспокоенно. – Что-то новое, я имею в виду?